Книга Небесный город, страница 48 – Критика Рао

Снаружи начали дрожать и качаться деревья.

Они почувствовали еще один толчок. Гнездо подпрыгнуло и рывком поднялось в воздух. Ахилья и Оам вскрикнули. У Иравана скрутило желудок. Они врезались в массивный ствол дерева и снова подскочили, перевернулись вверх ногами, от чего в горло хлынула желчь. Потом сфера еще немного переместилась и, наконец, приземлилась довольно далеко от того места, где стояла раньше.

Держитесь, хотел сказать Ираван, но не смог вымолвить ни слова. На него навалилось изнеможение, заполнившее каждую клеточку тела, но он пролетел сквозь Момент, лихорадочно анализируя и отбрасывая возможности одну за одной, даже когда Ахилья и Оам пришли в себя. Может, ему стоит отпустить магнарут и поискать тик или железное дерево? Нет, слишком поздно, времени на поиски уже нет. Может, ему стоит ликвидировать гнездо и создать броню? Нет, ни одна броня не выдержит волны земной ярости, разрушится от первого же удара. Сердце у него упало.

— Чем ты занимаешься? – пискнул Оам. – Почему мы просто стоим и ждем?

Ираван попробовал еще раз. В первом восприятии он увидел себя таким же, как Оам и Ахилья: ноги уперлись в переплетенные ветви гнезда, кулаки сжали ветки, голова склонилась в изнеможении. Кожа у него ослепительно светилась, а татуировки траектирования складывались в сложные фракталы.

Во втором восприятии он приблизился к звезде магнарута, взмахивая линиями созвездия, как сотней кнутов, пытаясь обнаружить отверстие, чтобы закрепить их.

Звезда опередила его и прежде, чем он успел принять решение, каким будет его ход, расширилась и врезалась в его разум, не оставив времени даже на вдох.

Два его восприятия слились воедино, и в этот момент Ираван почувствовал настоящий ужас.

Кожа начала трескаться и кровоточить. На спине, на шее и в глазах росли колючки. Он открыл рот, но оттуда вылетела только пыль и вырвались крошечные серо-белые ростки. Десны гнили, из-под ногтей торчали шипы, за волосы цеплялись ветки, и он думал:«Давай, это хорошо, рвись, истекай кровью, умирай, сей семя, выживай». Он распознал крошечное пульсирующее вмешательство – свое собственное, – когда летящая по траектории пылинка пыталась помешать растерзанию его «растительного я» на части. Он улыбнулся, обнажив окровавленные зубы, и вдавил боль поглубже в себя. Агония была прекрасна. Ираван заплакал от восторга и…

Моргнул.

Он задергался, пытаясь вырваться из хватки магнарута, и в панике отполз от звезды.

Восприятия разделились, но Ираван продолжал отступать, скуля от ужаса. Опасно,очень опасно, когда сливаются два восприятия. Архитектор может потерять себя, сгинуть и никогда не вернуться в собственное тело. Его вырвало прямо на пол гнезда. Свет траектирования погас.

Гнездо начало распадаться.

Сначала рассыпались в пыль шипы у них над головами, затем треснула и разлетелась обломками ветка. Ахилья жалобно заскулила, глаза у нее стали безумными, когда она увидела, как рушится их хрупкая защитная сфера.

— Что он делает? – закричал Оам. – Он что, сумасшедший?

Ахилья уставилась на него. Волосы у нее растрепались, по лбу текла кровь, но она все равно была такая красивая и… испуганная. Дрожащими руками она попыталась скрепить гнездо, как будто бы это могло помочь.

В отчаянии Ираван бросился назад, к звезде магнарута. Не имея времени на изощрения, он зажал линии созвездия, сотни линий, и погрузил их в глубины звезды грубым неопрятным пучком. Гнездо перестало распадаться и снова загудело от ярости.