Книга Обратный отсчет Хаоса, страница 70 – Анна Каляда

Где-то над башнями Ноксхейма пронеслась тень. Гаргулья, невидимая никому, кроме меня, сделала круг над городскими воротами и исчезла в темноте.

Я знала, что завтра всё начнётся снова. Борьба. Планы. Поиски Источника. Но сегодня у меня был этот вечер. И я запомню его навсегда.

Глава 17. Последние недели

Метка начала болеть за две недели до конца срока.

Боль была не острой — скорее, ноющей, глубинной, словно кто-то медленно поворачивал нож, оставленный в ране. Она просыпалась вместе со мной и затихала только к полудню, когда я отвлекалась на лекции, тренировки, разговоры. Но к вечеру возвращалась снова — тупая, настойчивая, как напоминание.

Год и один день. Твой срок истекает.

Я никому не говорила. Ни Кейрану, ни Лотти, ни Браму. Зачем? Они не могли ничего изменить. Договор был заключён между мной и богиней, и только я могла его исполнить.

За окнами Ноксхейма бушевала весна. Снег сошёл окончательно, обнажив чёрную землю, и на деревьях в Академическом саду набухли почки. Солнце светило ярче, птицы щебетали громче, и вся Академия дышала предвкушением скорого выпуска. Только я чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, и каждый день приближает меня к точке невозврата.

После поединка прошло несколько недель. Академия понемногу успокоилась — пересуды стихли, взгляды стали менее пристальными, и я больше не чувствовала себя диковинным зверем, на которого пришли поглазеть. Лотти, Финн и Брам по-прежнему были рядом, и за это я была благодарна судьбе. Кейран официально расторг помолвку с Инессой — коротким, сухим письмом, копию которого отправил её семье. Инесса не ответила. Не появилась на занятиях. Вообще исчезла из поля зрения, и это молчание пугало меня больше, чем открытая война.

— Она что-то замышляет, — сказала я как-то вечером, сидя с Кейраном в Архивном Ярусе. Мы снова вернулись к исследованиям: я искала всё, что касалось Источника Хаоса и ритуала Подчинения, он разбирал старые карты подземелий. — Инесса не из тех, кто сдаётся после одного поражения.

— Знаю, — ответил он, не поднимая головы от свитка. — Я приставил к ней человека. Пока ничего подозрительного — она заперлась в поместье отца, принимает только Ливви и Тамиру. Но это не значит, что она бездействует.

— Может, она ждёт.

— Чего?

— Когда я сорвусь, — сказала я тихо. — Она знает, что у меня мало времени. И она надеется, что я совершу ошибку.

Он поднял глаза и долго смотрел на меня.

— Ты не сорвёшься, — произнёс он твёрдо. — Я не позволю.

Я не ответила. Я не была так уверена.

---

Письмо от отца пришло через три дня после разрыва помолвки.

Кейран принёс его на тренировку — нераспечатанным, с печатью Дома Ноктис, оттиснутой на алом воске. Я сидела на скамье, вытирая пот после спарринга с Рейной, когда он вошёл в зал и молча протянул мне свиток.

— Прочитай.

— Это адресовано тебе.

— Я знаю, что там написано. Прочитай, — повторил он глухо.

Я сломала печать и развернула пергамент. Почерк был резким, угловатым, с сильным нажимом — так пишут, когда едва сдерживают ярость.

«Сын.

Ты ослушался моей воли. Расторг помолвку, одобренную советом рода. Оскорбил семью Инессы, наших союзников. Поставил под удар репутацию Ноктисов, которую столетиями выстраивали твои предки.

Я требую объяснений. Немедленно. Если ты не явишься в поместье в течение трёх дней, я буду вынужден принять меры.