Книга Последняя из рода Жар-Птиц. На перепутье миров, страница 109 – Алекса Вулф

— И что Яга? Смогла помочь?

— Ну как. — Кот важно голову задрал, наслаждаясь своим перфомансом. Небось настоящим Баюном себя мнил в этот миг. — Помаяться пришлось с кровными заклятиями, но сдюжила. С той самой поры не любит Кощей поминать былое и Ягу заодно. Ибо она видела его слабым да пленённым. И кем⁈ Желторотой колдовкой, едва с ученической парты выпорхнувшей.

Потихоньку пазл в моей голове складывался, удивляя причудливыми поворотами сюжета.

— Интересно, а зачем она вернулась? — подумала я и неосознанно произнесла это вслух.

— А вот и узнаем, — ответил Мяун и спрыгнул на пол. Сверкнув жёлтыми очами, взмахнул хвостом и очутился на пороге трапезной. — Благодарствую за хлеб и соль. Долг зовёт!

И растворился во тьме арки дверного проёма.

К моему удивлению, до самого вечера Кощей к нам не спустился. Но замок стоял спокойно, криков и содрогания стен не было, поэтому беспокоиться о Бессмертыче никто не стал.

Предоставленные сами себе, мы с княжичем решили прогуляться перед сном по дикому саду возле замка. Мне хотелось проветрить голову и отдохнуть перед тяжёлым утром: никто не отменял задачи, заданной мне строгим учителем до появления Марьи.

Мы шли по змееподобным тропкам и молчали. Иван держал меня за руку, но нарушать волшебство момента разговорами не хотелось никому из нас. Жар-птица снова затихла, не показывая своего присутствия. Мне не нравилось её поведение последние дни. Казалось, что птаха впала в глубокую депрессию. А это никак не входило в мои планы по отвоёвыванию собственной свободы у желающих захватить мою волю богов.

— Как думаешь, зачем всё же Марья явилась? — спросила я Ваню, когда мы остановились на очередной развилке, гадая, куда идти дальше. Кажется, мы умудрились сильно углубиться в растительные лабиринты, но это не вызывало беспокойства.

— Не хочу показаться подозрительным, но сердцем чую, по твою душу, Алёнушка.

Я вздохнула. Хотелось ошибаться, но моя собственная интуиция говорила о том же. А уж если даже княжич задумался о подвохе, значит, Марья точно беду принесёт.

— Подождём Мяуна. Этот шельмец всюду проберётся, всё вызнает. А пока у тебя выдалась свободная от учёбы минутка, может, посидим в тишине да покое?

Иван указал на притаившуюся среди жимолости мраморную скамью. Если бы не летний зной, не села бы на холодный камень, но сейчас, когда сумерки пробудили в диких розах сладковатый аромат, всё вокруг будто паром наполнилось и захотелось прохлады. Нагретая за день земля отдавала тепло чуть остывающему воздуху, создавая ощущение бани. Тонкая ткань одежды неприятно липла к коже, жаждущей свежего ветерка, — но мир будто в стазис погрузился. Даже травинки и те не шевелились.

Я села возле Вани и с наслаждением выдохнула. Всё же здесь было красиво. Да, я и подумать не могла, что когда-нибудь буду восторгаться бескрайними золотыми полями, дикой природой русского леса, ладно справленными избами, где в окошке занавески с вышивкой. Но как-то быстро это всё стало родным, будто до сих пор я блуждала в лабиринте многоэтажек, и наконец вышла к дому. Тому, где каждый уголок отвечает душевной теплотой.

Так я ощущала я этот мир. Один большой дом. И словно начала чувствовать, что не просто так у слов родина, родной, родственный был один корень. Род. И я, кажется, вернулась к роду.