Книга Последняя из рода Жар-Птиц. На перепутье миров, страница 108 – Алекса Вулф

Для Мяуна пришлось просить у скатерти неглубокое блюдечко, из горшочка пушистый наглец есть отказался, побоялся запачкать роскошные усы и щёки.

Но я-то знала — он просто испугался, что его круглая морда застрянет в горле глиняной посуды.

Под вкусный ужин потекла неспешная беседа. Сначала Иван щедро нахваливал мою хозяйственность (хотя я всего-то заказала нужные блюда у волшебной скатерти), а после мы незаметно перешли на обсуждение новой гостьи в замке.

Я как следует покопалась в своей памяти и поняла, что образ Марьи Моревны из сказок и легенд русских никак не вязался с той колдовкой, что ушла с Кощеем. На богатыршу или любительницу махать мечом она совершенно не походила, а вот на сильную ведьму — вполне.

— А кто она, Марья Моревна? — спросила я у Ивана.

— Так все знают, — пожал плечами княжич, — заморского царя дочь.

— А чего она здесь забыла? И без нянек да охраны? Одна по лесам да полям скитается, — не по-царски как-то.

— Дык и наш Кощей не по-царски живёт, хоч никто его титулов не лишал, — сыто облизнувшись, вставил свои весомые пять копеек Мяун.

— И всё же, — не унималась я. — Как мне казалось со слов Кощея, они с Марьей были знакомы давно, но пробежала меж ними чёрная кошка и…

— Никто меж ними не бегал! — фыркнул Мяун. — Тем более котики. Марью родитель выслал к Буриславу Кощеевичу науке колдовской учиться, когда извела всех прежних учителей. Лишь наш Кощей смог с непокорной девицей сладить.

— Сладил-то не сладил, — усмехнулся Иван и посмотрел на меня. — Марья спустя пяток лет обучения устроила Кощею незабываемый подарочек. Да такой, что за Ягой после звали, чтоб вызволить горе-учителя.

— Это что же такого она учудила? — Любопытство подстёгивало узнать все подробности. Тем более местные «герои» слишком отличались от тех, что жили в привычных для меня народных сказаниях.

— Да в цепи заковала, — не выдержала долгого молчания моих собеседников жар-птица. Птаха появилась по правую руку от меня. Возмущённо взмахнула крыльями, осмотрела пирог и, прицелившись, клюнула в ближайший кусок. Я и не знала, что ей тоже пища нужна. Как-то не задумывалась до этой поры. А следовало, всё же мы с ней теперь связаны.

— В цепи? — переспросила я, делая в уме зарубку узнать у жар-птицы, чем и сколько раз в день надобно её потчевать.

— В цепи, в цепи, — подхватил Мяун, пока птаха клювом щёлкала. — Да не простые. Впрок пошла наука Кощеева, оборотила супротив учителя его же знания. Заговорила на крови Кощеевой цепи те, да измывалась над ним одним богам ведомо, сколько дней и ночей. Покуда леший не заподозрил неладное да не послал весточку брату своему, что в нашем лесу покой и порядок бережёт.

Про непотребства, которые учинила в адрес теперь уже и моего учителя Марья, думать не хотелось. Но против воли перед глазами вставали разной степени развратности картинки, от которых краснели алым стыдом мои щёки.

— А дальше что было?

— А что было, — хмыкнул Мяун. — Марья, наигравшись да наслушавшись проклятий от пленника своего, сбежала к батюшке да матушке. Как раз воротиться пора пришла. Она ж, чертовка, таким образом решила по носу щёлкнуть учителя своего. На память долгую и мучительную.

Неспроста она его заковала в цепи, видать, не поделили чего. Может, влюбилась в Кощея, а он не ответил на чувства её? Или ответил, но в жёны брать не захотел? Да много ли надо поводов для обиженной ведьмы?