Книга Как укусить вампира, страница 20 – Лена Тулинова

— Вы за охотниками?

— Хм. Нет, за ружьём. Надо же из чего-то тебя пристрелить, верно? — засмеялся Цыбашев и удалился в спальню, оставив Пьера в небольшой уютной комнате.

Это был сразу и кабинет, и гостиная — застеклённые шкафы с книгами, большой глобус на обширном письменном столе в углу, и тут же диван, а над ним, на натянутой шпалере приглушённых болотно-зелёных тонов, коллекция оружия против монстров. Банкетка и пара пуфиков вразнобой, не одного гарнитура с диваном и стульями, круглый стол под гобеленовой скатертью в том же стиле, что и шпалера на стене… В целом хозяин комнаты больше заботился об удобстве, чтобы всё под рукою, а не о стилевом единстве, и это почему-то понравилось Пьеру.

Однако, для чего же он вышел, если на стене висят два ружья, а под ними ещё и мечи в затейливых ножнах, и окованный серебром охотничий рожок? А также явно старинный лук и стрелы в чёрном кожаном колчане…

Пьер не услышал, как вернулся Цыбашев. Он его почуял. Вздрогнул, затравленно обернулся.

Старик держал в руке блюдце с фарфоровой чашкой, наполненной чаем. А из кармана халата, наспех накинутого поверх ночной рубахи, выпирала какая-то длинная шкатулка с замысловатой резьбой.

— Ты себя в зеркале видел? — хмыкнул Цыбашев, ставя чай на круглый стол.

Пьер панически огляделся, но зеркала нигде не нашёл.

— И не увидишь, хехе, — хихикнул монстролог. — Ладно, не горюй. Я вижу, что тебя неправильно обратили, так что не всё потеряно. Дай-ка руку.

— Я опасен, сударь, — пролепетал несчастный Безруков.

— А ты глупец, сударь. Это я для тебя опасен, а ты — просто беспомощный, ещё пока даже беззубый щенок. Дай руку.

Пьер протянул руку, сам удивившись её тонкости и бледности.

— Истощение, — констатировал Натан Ростиславович. — Погоди-ка.

Он, даже не утруждаясь тем, чтобы присесть за стол, махом отпил половину содержимого чашки и довольно крякнул, после чего скинул халат и задрал на левой руке рукав рубашки. Затем сделал что-то совсем уж странное: кручёным пояском халата затянул руку выше локтя и, достав из шкатулки ланцет, вскрыл себе вену на сгибе. После чего стремительно выхватил из той же шкатулки металлическую трубочку с заострённым концом, воткнул в рану и кивнул Пьеру:

— Пей.

— Я не… Я не могу!

— Можешь. Иначе сдохнешь. И извини, но когда я скажу хватит, а ты не подчинишься, мне придётся сделать тебе больно.

Пьер с трудом сглотнул. Из трубки показалась кровь, и голова у него пошла кругом, словно он изголодался, а ему предлагали невиданное яство: утиную ножку или пирогов, от которых идёт волшебный дух уюта и сытости. Аж повело от голода. Пошатнувшись, молодой человек нагнулся и обхватил трубку губами. И втянул в себя чужую, тёплую кровь, чуть не поперхнувшись первым глотком.

Это было ужасно, это было страшно, тошнотворно и восхитительно. Он, кажется, всё-таки потерял человеческое лицо, когда, захлёбываясь, плакал, не в силах прервать свой чудовищный ужин.

— Ну, будет, будет, — приговаривал при этом Цыбашев. — Это ещё не конец, мы ещё поборемся.

И добавил, будто бы про себя:

— В прошлый раз не вышло. Может быть, уж теперь…

Пьер прервал свою кровавую трапезу и не отказался от протянутой салфетки, чтобы промокнуть губы. Цыбашев допил свой чай и задумчиво крякнул.

— Поможешь перевязать? — спросил он у студента. — Или погоди-ка, ты же свежий… Попробуй-ка положить руку на рану и затянуть её.