Книга Как укусить вампира, страница 107 – Лена Тулинова

Старика передёрнуло. В свете фонарей как-то особенно страшно перекосилось его лицо.

Он схватил Дину за локоть и резко оттащил на несколько шагов в сторону.

— Что было хорошо? Сидела бы в своей комнате, ничего бы не было, — зашипел он.

— И ведь Стефан прав, — задушевно сказал Пьеру Карповский. — Эй, эй, не смотри так. Я ещё не вполне пришёл в себя. Ты хоть кровушки уже напился, а я пока нет. Хвалю, кстати, вижу, что ты уже не такой слюнтяй, как раньше.

Безруков прихватил Сержа за горло.

— Жалею, что был слюнтяем. Скормил бы тебя тогда русалкам — и ты бы не нашёл Стефана.

— А я нашёл, — придавленно, но довольно-таки весело сказал Серж. — И знаешь, рад. Мы нашли друг друга и долго развлекались разными милыми опытами. И почти закончили исследования Арсенина. Я — тому живой пример.

— Живой, — хмыкнул Пьер. — Как будто я не знаю, что ты скорее мёртв, чем жив. Как и любой вампир.

Он краем глаза заметил зыбкое, невероятно текучее движение ночного воздуха. Почудилось: темнота стала гуще.

Померкли принесённые стражами фонари. Один из охранников захрипел… и пропал во тьме, словно она слизала его языком. Из тьмы выступил человеческий силуэт, чернее чёрного, и мигом передвинулся к следующему охраннику, да всё так быстро, словно Пьер только-только моргнул.

И в то же мгновение, как огни погасли, прозвучал выстрел. Почти игрушечный, такой тихий. И следом — тоже негромко — вскрик Дины.

То был сигнал действовать. Серж вдруг зарычал и метнулся мимо Пьера, да куда там. Чтобы этот упырь навредил Дине? В жизни такого не будет! Безруков перехватил недруга поперёк тела, свалил наземь.

(Дина)

— Надеюсь, тебе будет больно узнать, что я родилась в половине четвёртого, — сказала девушка, когда дедушка прервал череду унизительных оскорблений, и выстрелила ему в лицо.

Прямо в глаза, что пытались её гипнотизировать. Тщетно: Дина слишком много сейчас испытывала боли и страданий, чтобы поддаться на убаюкивающую, дурманящую магию Стефана.

Она закричала от боли, когда старик с хрипом упал на траву. Это была сердечная боль оттого, что она стреляла в родного человека, близкого, хоть и оказавшегося подлым Змеем Горынычем, а не обычным дедом.

И с этого мига всё кругом изменилось. Пропали два или три стражника Найдёновского дома, сгустилась над телом Одинцова тьма, но отпрянула, когда слабо замерцало что-то на его груди.

Да, это был кинжал Дины, она не помнила, что оставила его там, но оставила — словно крест лежал он теперь на теле Кирилла Сергеевича, оберегая и спасая.

«Господи, спаси его и сохрани, раба твоего Кирилла, — коротко помолилась Дина. — А я как-нибудь сама!»

И расправила плечи. Слабый свет шёл от неё самой, подпитываемый остатками магии из стремительно разряжающейся полицейской бляхи. При этом свете было видно не так уж многое, но главное девушка заприметила.

Там, где только что стоял один из охранников, на помятой траве лежал погасший фонарь, а возле него — компактная, удобная руке «Забава». А стрелять у Дины получалось всё-таки лучше, чем думать или планировать, или даже применять магию. Подхватив пистолет, девушка повернулась к деду. Тот, конечно, был жив и немного пришёл в себя. Уже сел, мотая головой. Видно было, что рана не смертельная, крошечная пуля пробила ему нос и, вернее всего, застряла где-то в переборках, или как там их — пазухах. Дине некогда было вспоминать мудрёную науку анатомию.