Книга Писательница Эжелья, страница 143 – Доминика Патрина

Я сидела рядом с ним молча и наблюдала, как несколько прилетевших приведений трудятся над его раной. Может, это были призраки? Я не разбираюсь в том, какая между ними разница. А научить некому. Вот папа, видимо, спец в этом деле. Но он же тёмный фей, он и должен всё знать о тёмной стороне жизни.

Призраки владели магией и, один за другим, вливали в Алисио исцеляющую магическую силу. Я видела, как затягивается рана, и это успокаивало меня, согревая сердце. Мне было больно видеть бледное, почти бескровное лицо отца с тёмными провалами вокруг глаз и побелевшими, как мел, губами. Духи-врачеватели провозились не один час, но для такой раны это было недолго. Когда они закончили, Алисио шумно вздохнул, открыв глаза, и посмотрел прямо на меня. И я поняла, что пора начинать бояться.

— Повелитель, вам необходимо теперь несколько дней не вставать с кровати и воздержаться от физических нагрузок. Никаких женщин, владыка, — сказали лечившие его духи, и Алисио, сердито сверкнув глазами, снова посмотрел на меня и выгнал всех из комнаты. Мне бы тоже хотелось уйти, но кандалы не способствовали передвижениям.

Алисио повернулся на бок и лёг так, чтобы лучше меня видеть.

— Теперь, чтобы восстановить силы, мне нужно поесть. Тебе в астральном теле еда не нужна. Ты будешь помогать мне получать удовольствие от приема пищи, — проговорил он, и я слышала в его голосе нотки усталости и бессилия. Его лицо всё ещё было бледным, а вокруг глаз лежали трогательные тени. Губы отдавали белизной, и мне не хотелось грубить ему, даже несмотря на то, что он сковал меня и до сих пор не отпустил.

Помня о его ужасной ране, я посмотрела на прожженный участок его рубашки — там теперь виднелось мужское тело без малейших повреждений или шрамов. Я до сих пор страдала от того, что он был ранен, и негодовала на себя за это, ведь неправильно переживать за него, когда он строит планы того, как принудить меня и воспользоваться моим телом…

Он со вздохом, шатаясь, стал подниматься. Слез с кровати и снял испорченную рубашку. Я помнила, какая приятная на ощупь у неё ткань. Вроде тончайший шёлк, но чувствуется, как нежный бархат. Алисио уничтожил непригодную больше вещь, и она развеялась чёрным дымком. А затем, медленно и плавно подойдя к стоящему в комнате старинному массивному комоду, он достал из ящика красную рубашку. Яркую и такую же бархатную на вид, как и предыдущая.

— Красный — это цвет брачного обряда и тот цвет, который мне бы хотелось сейчас одеть. Потому что я безмерно хочу стать твоим мужем, — проговорил он, застегивая рубашку и глядя на меня. Яркая ткань подчёркивала его бледность и лихорадочный блеск глаз.

Я замотала головой, но он окинул меня взглядом и, словно не пугал до этого, продолжил:

— Посидишь со мной, малышка.

После этого он снова позвал своих слуг, призраков. Те быстро организовали сервировку и расставили блюда на стоящем рядом небольшом столе. Я удивлялась, как призраки могут работать с материальными предметами, и уже без страха разглядывала их во все глаза. Спрашивать я не решалась, но догадывалась, что на них такие же кандалы, как у меня. А Алисио, видимо, заметил моё внимание — он подошёл ко мне и помог слезть с кровати, хотя кандалы и не снял.

— На твоих руках и на руках слуг специальные браслеты, — рассказал он. — В их случае это артефакты, которые я создал, чтобы они могли выполнять работу, как обычные люди. Но действуют они, только когда я отдаю распоряжение. Звук моего голоса запускает магию, а слова работают, как командиры, которые следят, чтобы выполнялось только то, что приказано. В остальное время призраки способны проходить сквозь стены и не могут делать ничего человеческого. Они только помогают выполнять разные действия и ничего не чувствуют.