Книга Писательница Эжелья, страница 146 – Доминика Патрина

— Меня в жизни никто не защищал и, уж тем более, не вступался за меня и не спасал. Поэтому я никогда не был никому обязан. А ты спасла меня. Не дала тому нагу меня поджарить. Я, видимо, недооценил твоих защитников, и он, вероятно, убил бы меня. Ведь на тебе и на мне появились парные отметки. Я отмечен, как твой должник. У меня перед тобой долг жизни. Я не могу изнасиловать тебя, как того хотел. Магия не позволит. Я могу насильно ласкать тебя и целовать, но на продолжение ты должна дать согласие. И я буду добиваться этого согласия любыми способами. Я знаю много чего, что поможет мне получить желаемое.

Последняя его фраза была особенно ледяной, и я поняла, что ничем хорошим мне его старания не грозят. Хотя что он может сделать? Есть долг жизни, и магия меня защищает дважды, книга тоже это делает, значит, он бессилен. Просто надо отступить и смириться. Что я ему и посоветовала.

— Никогда! — яростно ответил Алисио, сверкая глазами, а потом прищурился и выдал: — Я вспомнил о неисполненном наказании.

Это выглядело угрожающе. Темный фей поднялся и потянул меня за собой, заставляя встать, после чего переместил нас, и мы оказались в уже знакомой пещере. Я сразу напугалась до ужаса.

— Нет, нет! — замотала головой, пытаясь вырваться и отступить назад. Но отец стоял позади меня и не давал мне отодвигаться. А затем подхватил меня на руки и понёс к краю пропасти.

— Не надо, нет! — закричала я, извиваясь, а когда он сделал шаг к обрыву, я непроизвольно повернулась к нему и вцепилась в его тело, как утопающий, который цепляется за соломинку. Он замер и обхватил крепкими объятиями моё дрожащее тело. Я тряслась от ужаса и, ощутив, что он замер, вцепилась в него ещё крепче, надеясь, что он так и останется и не будет меня больше пугать.

— Ты очень слабая, моя Эжелья, — сказал он почему-то не с презрением, а с нежностью. — Твоя мать была здесь, и она не произнесла ни звука. Более того, пока я её мучил, она сумела разрушить мои заклинания и сбежать. Но всё же я сумел отомстить, и она узнала, каково быть на моём месте. А тебе, моя девочка, совершенно невозможно мстить. Ты слишком хрупкая. Я хочу тебя только беречь и защищать. Вот как мне тогда быть? — он замолчал, то ли ожидая моего ответа, то ли просто задумавшись, но я быстро сказала:

— Беречь и защищать, — и прижалась теснее. Я услышала его усмешку. Он отклонился, приподнимая мой подбородок и заставляя смотреть на себя.

— Ты сбежала, Эжелья, а я тебя предупреждал, что в этом случае будет наказание, и слово своё должен выполнить.

Меня не устраивала его такая честность. Но он принял решение.

— Наказание отменить я не могу, но в твоём случае за тебя его примет другая девушка.

Я вздрогнула под его уверенным взглядом. Немедленно появились два приведения, и они уже держали какую-то женщину. Я отвернула лицо и не смогла ничего произнести. Он прижал мою голову к своей груди и скомандовал отвести женщину к обрыву.

Всё так и стоя прижатой к нему, мне приходилось слушать звуки, которые раздавались с обрыва. Содрогаясь и зажмуриваясь, я вжималась в того, кого с уверенностью считала самым худшим чудовищем.

А потом под эти ужасные звуки он приподнял мою голову и, запрокинув её, впился в мой рот требовательным жадным поцелуем. Я сжалась в панике и чувствовала себя куклой, задеревеневшей и неживой.