Книга Восемнадцать минус, страница 37 – Павел Давыденко

Она заплакала в голос.

— Они не верят, я вижу… они уже звонят куда-то.

Связь прервалась. Я сидел, смотрел на телефон. Потом встал, вышел на крыльцо. Закурил снова. Дядя Вася все еще стоял у забора – свет из его окна падал на дорожку. Он увидел меня, поднял руку, помахал медленно, как будто приветствовал старого друга. Как будто персонаж из игры. Я не ответил. Просто отвернулся.

Вернулся в дом, лег на диван. Не спал. Лежал и слушал, как тикают часы на кухне. Как где-то в стенах потрескивает дерево. Мне даже чудилось, что отсюда слышу, как в сарае гудит морозилка – ровно, уверенно, «ввввввв».

ГЛАВА 16. Что же я наделал?

Я стоял у окна и смотрел, как дождь хлещет по стеклу, и думал: хорошо, что Улю увезли. Пусть в реанимации, пусть под трубками и лампами, пусть врачи суетятся и говорят свои непонятные термины, но там хотя бы сухо, тепло и воздух фильтруется через аппараты. А здесь – жесть.

Небо лопнуло, и лило так, будто кто-то наверху открыл все краны разом. Ветер гнул деревья, рвал листья, где-то на столбе трещало – искры летели, свет в доме мигнул раз, другой, третий, но пока не вырубился. По прогнозу в телефоне – пару суток такого дерьма, ливни, грозы, местами ураган до двадцати пяти метров в секунду.

Если провода порвет или подстанцию накроет – морозилка встанет. И мама внутри начнет таять. Медленно, но неизбежно. Запах пойдет через пару часов, потом через сутки уже не спрячешь.

Я представил, как открываю сарай, а там уже не холод, а влажная вонь и темные пятна на пленке…

Я вышел на крыльцо – просто чтобы не сидеть в доме и не слушать, как капли молотят по крыше, как ветер воет в щелях. Дождь сразу ударил в лицо, волосы прилипли ко лбу. Зажигалка не хотела работать, щелкал–щелкал, пока наконец сигарета не занялась.

Я затянулся глубоко, чувствуя, как дым смешивается с запахом мокрой земли, мокрой травы и озона от грозы. Волей-неволей я посматривал на сарай. Я подумал о маме внутри – как она лежит там, завернутая, облитая холодом, как мороженое, которое она обещала Уле. А теперь мама сама как мороженое – только без вкуса, без улыбки, просто тело, которое нужно сохранить любой ценой.

И тут я увидел дядю Васю и вздрогнул, так что пепел упал на футболку. Сперва даже решил, что это призрак… комбез промок до нитки, бутылка в руке болталась, как маятник. Дядя Вася поспешил к крыльцу, поскользнулся в грязи, но удержался, выпрямился. Он пошел ко мне, ботинки чавкали, вода стекала по лицу. Глаза у него были красные, пьяные.

— Макс, – сказал он, подойдя ближе. Голос хриплый, перекрываемый ветром. – Помоги, брат. Люк у меня заливает. Вода стоит, не откачивается. Ты же лазил туда? Ну дак, подсобишь, стало быть.

Я стоял и смотрел на него. Сигарета тлела в пальцах, глаза щипало от дыма. Он улыбнулся – криво, пьяно.

— В такую-то дождину? – сказал я. – Не хочется что-то.

— Дождина… да, я даже Джека дома запер.

— Угу, – в голове мелькнула пословица про хорошего хозяина и непогоду, но я промолчал.

— Монтировка у тебя есть, фонарик, – продолжал дядя Вася, – один я не справлюсь… Сам там попытался открыть, сдвинул крышку чуть, тяжелая, зараза.

Я молчал. В голове крутилось: все он уже знает. Да, Рита в больнице и скоро приедет опека, но этот хрен все знает и опять пришел меня бесить. Или же и правда люк заливает? То, что он меня видел там… кажется, это было уже года два назад.