Книга Восемнадцать минус, страница 36 – Павел Давыденко

— Ты что наделала? – прошипел я.

— Она задыхается, Максим. Слышишь? Задыхается. Маму мы не вернем, понимаешь? Нет уже смысла в этом всем никакого.

— Значит, все было зря?

— Сейчас все поменялось. Ты же сам сказал, типа боишься, что там с Улей станет в детском доме. Лучше дотянуть, пока она помрет?

— С чего ты взяла, что она умирает?!

— С того! – гаркнула Рита. – Или ты ее тоже в холодильник запихнешь?

Я отвернулся, уперся ладонями в стол. В голове гудело. Все, что я строил – сарай, морозилка, разговоры с дядей Васей, – сейчас рушилось от одного звонка.

Я вышел на крыльцо, закурил. Руки тряслись так, что зажигалка щелкала вхолостую. Солнце уже село, но жара не отпускала – воздух стоял, густой, как сироп. Где-то вдалеке гремело, но дождя не было. Только духота и комары, которые жрали меня заживо.

Машина приехала через двадцать семь минут – как-то на автомате засек. Белая «Газель» с красной полосой, мигалка не включена – тихо, по-деловому. Получается, что помощь действительно «скорая», особенно, когда не особо ждешь.

Вылезли двое: женщина лет сорока пяти, короткая стрижка, усталые глаза, и парень помоложе, в очках, с сумкой через плечо.

Они вошли без лишних слов. Рита сразу повела в зал. Я остался в коридоре, прислонился к стене, слушал.

— Сатурация девяносто один… нет, восемьдесят девять… ЧДД пятьдесят два… хрипы влажные двусторонние… одышка экспираторная… да, цианоз губ…

Женщина присела рядом с Улей, послушала фонендоскопом. Уля не реагировала – глаза полузакрыты, щеки горели, губы потрескались.

— Носилки, быстро. Кислород.

Парень кивнул, выбежал к машине. Вернулся с баллоном и маской. Надели на Улю – она даже не дернулась. Рита стояла рядом, кусала кулак.

— Мы едем с ней, – сказала она.

Женщина посмотрела на меня поверх очков.

— Вы отец?

— Брат, – выдавил я. Мельком подумал, неужели так старо выгляжу?

— Тогда одна из вас едет. Кто-то должен остаться и оформить документы.

Рита посмотрела на меня – в глазах мольба и злость одновременно.

— Я поеду, – сказала она тихо. – Ты… побудь здесь.

Я кивнул, потому что возразить тут было нечего.

Они уложили Улю на носилки, пристегнули. Рита шла следом, держа сестренку за руку. Дверь «Газели» захлопнулась, мигалка наконец вспыхнула – красный свет метнулся по забору, по сараю, по лицу дяди Васи, который как раз вышел на свой участок покурить. Он стоял, смотрел, сигарета тлела в пальцах.

Машина уехала. Тишина навалилась, как мокрое одеяло.

Я вернулся в дом. В зале еще пахло сиропом от кашля и потом. Диван был теплым там, где лежала Уля. Я сел, уставился в пол. В голове крутилось: «Теперь они спросят про маму. Рита сломается. Скажет все. Или не скажет. Но спросят».

Телефон завибрировал через час. Рита.

Голос в трубке – слезы, всхлипы, слова через силу.

— Макс… они ее в реанимацию увезли. Тяжелая пневмония, говорят, что сепсис начинается, интенсивная терамия нужна. Вентиляция легких… я сказала, мама в онкологии, лежит давно… но они не верят. Спрашивают адрес больницы, номер палаты… я запуталась… они сказали, что в опеку сообщат. Макс, что делать?

Я молчал. Горло сжало.

— Где ты сейчас?

— В приемном… сижу тут, они сказали, подождать… Макс, приезжай, а?

— Не могу, – выдавил я. – Если я приеду… они меня увидят… спросят… Рит, держись. Скажи, что мама в областной, в онкоотделении… что мы ждем выписки и что отец в командировке…