Книга Восемнадцать минус, страница 33 – Павел Давыденко

Сначала молчали. Потом он выпустил дым и сказал тихо, почти ласково:

— Я ж не слепой, Максим. Видел, как ты тачку катил к сараю тгда. Сверток большой, тяжелый. И пленка строительная. И как ты потом замок вешал, оглядывался. Я все видел.

У меня внутри все оборвалось. Сигарета в пальцах задрожала.

— Что вы несете? – выдавил я. – Я мешки с цементов возил.

— Мешки, – повторил он и хмыкнул. – Ну, это ты уже ментам будешь рассказывать.

Я бросил сигарету в траву.

— Слушай, дядя Вась… иди на хрен со своими фантазиями. Вот серьезно. Мама в больнице, Уля болеет, а ты тут бредятину какую-то несешь. Хочешь – звони ментам. Только потом не удивляйся, если тебя первым спросят, почему ты к нам каждый день шляешься и в окна пялишься к несовершеннолетним девчонкам.

Выдал я это и даже сам удивился, как вышло четко и без запинки. Сам себе поверил. Он посмотрел на меня долго, без улыбки. Потом кивнул.

— Ладно. Как скажешь. Только помни, Максим: я рядом живу. И все вижу.

— Да хочешь я тебе сарай этот открою щас, проверишь? Как погреб проверял?

Но он даже не обернулся, почапал к калитке. Я стоял и смотрел ему в спину, пока он не скрылся за забором. Руки тряслись. В голове стучало одно: он догадывается или на понт берет? Не может ведь он ничего знать, иначе и впрямь ментов бы вызвал.

Я вернулся в дом. Рита стояла в коридоре, бледная.

— Что он сказал?

— Ничего, – соврал я. – Просто мозги сушил.

Но внутри уже все горело. Дядя Вася больше не просто сосед. Он теперь – бомба с тикающим таймером. И я понятия не имел, сколько еще осталось до взрыва.

* * *

Рита орала так, что у меня в ушах звенело.

— Я ее не оставлю тут сдохнуть! – она уже натягивала на Улю кроссовки, пока та висела у нее на руках, как тряпичная кукла. – Ты можешь сидеть и ждать, пока она не начнет синеть, а я – нет!

Уля только хрипела и кашляла, глаза полуприкрыты. Температура снова полезла – тридцать девять ровно.

Я стоял в дверях, кулаки сжаты.

— Если в поликлинике начнут вопросы задавать…

— Да похер! – Рита уже тащила ее к калитке. – Я скажу, что мама в больнице, ты на работе. Все. Отвали.

Я смотрел, как она выволакивает сестру во двор. Уля даже не сопротивлялась. В голове стучало: «все, шиздец, сейчас все вскроется». Но сил спорить уже не было.

— Ладно, – выдавил я. – Хрен с тобой. Только не говори ничего лишнего.

Рита даже не обернулась. Просто подняла руку, поймала такси на дороге. Через минуту они уехали.

Я остался один.

Сел на крыльцо, закурил. Руки тряслись. Думал: сейчас Рита там сломается. Сейчас врач спросит про маму, она заплачет и все расскажет. Или опека сразу приедет. Или дядя Вася увидит и позвонит. Все рушилось за один день.

Выкурил две сигареты подряд, аж голова закружилась. Надо проверить, просто проверить. Солнце припекало и шелестело листва и где-то там за деревьями был обычный нормальный мир. Как будто чужой мне мир, что ли.

Отщелкнул замок, воровато оглянулся, нет ли по близости вездесущего дяди Васи. Но на его участке даже Джек не гавкал.

Внутри сарая царила привычная прохлада. Но как-то наитию казалось: что-то не так. Компрессор гудел странно, не ровное «ввввв», как всегда, а какое-то хриплое «вуууууу… вууууу…» с паузами. Будто задыхался.

Я подошел ближе. На улице жара действительно, на солнце больше тридцати… Мотор постоянно работал на пределе. Видимо, когда я последний раз открывал дверцу, уплотнитель чуть сдвинулся – я тогда сильно хлопнул. Плюс скачок напряжения ночью (свет моргал, помню).