Книга Восемнадцать минус, страница 29 – Павел Давыденко

— Ну так… – буркнул я. – Считай, норма.

— Ничего не норма, – продолжила Рита. – Уля мало ела вчера, а ночью кашляла.

— А когда она много ела-то? Ничего, покашляет и перестанет. Ты чего так распереживалась?

— Ты не помнишь, как в прошлом году было?..

Я помнил. Тогда решили, что аллергия, как раз началось цветение – пыльца повсюду. В итоге вирусная инфекция, воспаление легких, пневмония… Уля лежала в больнице почти три недели. И Макс помнил какой-то новый уровень тревоги в глазах мамы. Она за себя так не переживала, как за Улю. Рита меж тем готовила какое-то питье: мед, лимоны, какие-то порошки от простуды.

— Слушай, – сказала Рита, – может, нам…

Я уже знал, что будет дальше. Я даже не дал ей договорить.

— Нет.

— Я еще ничего не сказала.

— Ты хочешь сказать «больница». Или «врач». Или «скорая». Я знаю, Рит.

Она глянула на меня так, будто я ей рот заткнул ладонью.

— Она ребенок, – сказала она. – Она шепчет ночью, лунатит, а сейчас она заболела!

Я сжал зубы до скрипа. Рита была абсолютно права. А еще, что если остановиться сейчас, то все было зря и насмарку. Кажется, подобные мысли не то, что уже крутились в моей голове, они стали постоянным спутником. А еще я вспомнил, как читал какую-то статью, про эффект невозвратных издержек, что ли. Типа уже чересчур много вложился во что-то, и теперь жалко останавливаться. Даже если результат, так сказать, далеко от ожидаемого.

Я молчал. Потому что «шепчет ночью» мне не понравилось. Я вспомнил, как сам поймал Улю в дворе ночью и как она говорила про холод. И у меня сразу, как иголкой, кольнуло в груди.

— Что она шепчет-то?

— Я не разобрала. И кашляла сухо.

Рита присела на табурет у стены. Тяжело, как будто ноги не держат.

— Нам бы хотя бы позвонить, – сказала она. – Просто спросить. Не говорить про… не говорить про маму. Просто сказать, что ребенок с температурой.

Я смотрел на нее и понимал, что она опять видит очередной шанс. Вскрыть все, пока не поздно. Для Риты никогда и не будет поздно, она же, по сути, ничего не делала. Все на мне. Она может заявить ментам, что даже и не знала, что такое провернул ее родной братец.

Сперва я разозлился от таких мыслей еще сильнее. Видимо, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что в глазах сестры промелькнул испуг.

— Рит, – сказал я, облизывая губы, – ты понимаешь, что будет, если они приедут? Они спросят, где мать, и нам придется… ну, рассказать. Ты хочешь такой конец? А ты уверена, что потом… с Улей будет все нормально? Без нас?

Приступ удушающей паранойи отступил, собственная речь подействовала успокаивающе на меня самого.

Рита бросила ложку в раковину:

— Я не хочу, чтоб Рита тут сдохла.

— Она не сдохнет.

— Ты не врач!

— А ты врач, что ли? Совсем крыша поехала…

— Серьезно?! – взвилась Рита. – Кто спрятал маму? Кто все начал? У кого блин из нас поехала крыша?!

— Тише…

— Конченный ты. И крыша поехала у тебя самого! Если у Нее температура не опустится до вечера, я вызываю врачей. Понял?

Рита хотела добавить что-то еще, но не договорила, потому щелкнула дверь. На кухню вошла Уля сказала:

— Что вы кричите опять? Голова уже от вас болит…

— Уль, на, выпей, – Рита подала ей кружку.

— Не хочу.

— Надо-надо. Ты совсем слечь хочешь?

Уля вздохнула и припала губами к ободку. Кружку обхватила двумя руками, сделала пару глотков и скорчилась: