Книга Восемнадцать минус, страница 26 – Павел Давыденко

На улице меня окутала блаженная прохлада. Я прошел по дорожке к сараю, ловя себя на мысли, что стараюсь не шуметь – а ну как Джек залает и дядя Вася проснется.

Замок на сарае щелкнул громче, чем мне хотелось. Я замер, прислушался, но вокруг было все то же – тишина и ночные звуки, которые ничего не значат. Я вошел внутрь, зажег свет.

Морозилка гудела.

Ровно. Уверенно. Как днем. Как будто она вообще не знает, что от нее зависит.

Я подошел ближе и посмотрел на панель. Зеленые цифры светились спокойно, почти издевательски.

«–18».

Я стоял и смотрел на них, пока не понял, что не моргаю. Нажал кнопку, как будто цифры могли внезапно передумать. Не передумали.

«–18».

Я мог бы уйти. Должен был уйти. Но вместо этого я положил ладонь на крышку, как тогда, и мне показалось, что через пластик идет холод, сочится наружу. Как будто морозилка делится им со мной.

В какой-то момент мне почудилось, что гудение меняется. Становится тише, потом громче, как дыхание. Я наклонился ближе, будто хотел услышать слова, и тут за дверью, в темноте, что-то скрипнуло.

Я отшатнулся. Сердце ударило так, что я почти согнулся. Прислушался. Тишина.

Я сам себя ненавидел за это. За то, что дергаюсь от каждого щелчка и за то, что слушаю гудение и жду какого-то волшебства.

Я выключил свет и вышел, запер сарай.

И только сделав пару шагов, понял, что не один.

У калитки, босая, в длинной ночной рубашке, стояла Уля.

Она не смотрела на меня. Она смотрела на сарай.

— Уля… – сказал я шепотом. – Ты чего здесь?

Она медленно повернула голову. Глаза были закрыты.

— Маме холодно, – сказала она тихо. Не как вопрос. Как сообщение.

У меня внутри что-то оборвалось.

— Уль, – я подошел ближе и взял ее за плечи. Они были теплые. – Пойдем в дом. Ты спишь.

Она не сопротивлялась. Но, когда я разворачивал ее обратно, она снова посмотрела в сторону сарая и прошептала, почти беззвучно:

— Там холодно. Ей плохо.

Я прижал ее к себе крепче, чем нужно.

— Пойдем, – повторил я. – Это сон просто.

Уля позволила увести себя в дом. Шла послушно, как ребенок, которого ведут в туалет ночью. В коридоре я уложил ее обратно в кровать, укрыл, поправил одеяло.

Через минуту она уже дышала ровно.

Я стоял над ней еще какое-то время и смотрел, как поднимается и опускается грудь. Потом тихо вышел и закрыл дверь.

Я лег на диван в зале, не раздеваясь. Где-то в стенах что-то мерно потрескивало, личинка-древотес, может быть. Я закрыл глаза и все видел те же зелененькие цифры «18».

За миг как провалиться в сон, я подумал, что самое страшное – не то, что морозилка когда-нибудь перестанет держать холод. И не то, что все это вскроется, обнаружится, а ведь сто процентов об этом узнают люди. Не один человек, и не два, а много людей услышит об этой истории.

Нет, самое страшное, что я уже привык проверять чертову морозилку, и это уже стало рутиной.

ГЛАВА 11. Маленькие просьбы

Дядя Вася пришел утром.

Я как раз ставил чайник и думал, что день начался слишком тихо. Такое бывает перед грозой – воздух как будто застывает, и даже птицы не орут. Я еще успел подумать, что если сегодня никто не придет и не позвонит, значит, мы проскочили. Значит, дальше можно просто жить.

Калитка хлопнула почти сразу после этой мысли.

Я выглянул в окно и увидел его спину, обтянутую комбинезоном, майку, с темным пятном пота между лопатками. Дядя Вася стоял, оглядывался по сторонам, будто бы впервые в жизни шел по этой дорожке к нам, а не в стотысячный раз.