Книга Остров звезд, страница 16 – Анджей Ласки

О да! Именно такое впечатление и должна производить музыка. Рок-музыка! Настоящая, она подхватывает тебя волной огромной силы, но при этом мягкой, нежной и чарующей. И выбраться из водоворота, что грозит утянуть тебя на самое дно, нет никакой возможности. С безумной радостью ты отдаешься воле музыкального Нептуна, уже поднявшего огромный трезубец, празднуя победу.

Для меня в музыке было что-то неестественное, сакральное, не от мира сего, если хотите. До самого конца я не мог поверить, что путь к величию создан самим человеком, а не дарован богами небесного Олимпа. А я – их посланник, их рупор, я – частичка их замысла и воли всемогущего музыкального божества. Я – Кейси-аккорд! Я – «Блудный Сын»!

И в этот момент меня поглотила то ли мания величия, то ли я словил какую-то кроху той самой звездной болезни, хотя до нее было еще ой как далеко, но картина, представшая передо мной – суть катренам Нострадамуса – такие же яркие, но сейчас не очень понятные.

Где-то там, на горизонте уже восходило над сценой огромного стадиона горящее яркими огнями название «Блудный сын», но все еще неясно, белая пелена в любую минуту могла поглотить горящие огнем буквы. Будущее слишком обманчиво. Примерно так. Впрочем, если бы я действительно был провидцем, наверняка бы знал, как нам действовать дальше. Но на самом деле, пока что видел не дальше своего носа. Ладно, может, до окончания грифа своей гитары, не так уж далеко, если присмотреться внимательно.

А вот мистер Шорт был в восторге! Таких эмоций я и ждал от него, рисуя себе картины теми долгими ночами, когда не мог заснуть. По-другому и не надо. Все прошло настолько хорошо, что по окончании нашего триумфа бедняга хлопал глазами и ловил воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Наверное, давненько не случалось в наших местах подобного. И я прекрасно понимал его тревогу и не особое желание заниматься желторотыми юнцами, только что взявшими в руки инструменты. Среди тонн серой пыльной руды, забивающей нос до отказа и заставляющей глаза слезиться, слишком тяжело отыскать тот самый золотой самородок – работы много, а выхлоп – незначительная унция или пара фунтов, тут уж как повезет. Но сегодня он наткнулся на целую золотую жилу. Как ему повезло! А как повезло нам! Я не сомневался ни на миг.

Вуду аж привстал с кресла не в силах вымолвить ни слова, а Эрл, по доброте своей душевной, уже занес было свою лапищу, чтобы похлопать его по спине, думая, что тот подавился. Но Лайонел отчаянно махал руками, словно пытался приземлить самолет – такие пассы выделывал, не давая приблизиться к себе ни на шаг нашему милому медведю. Эрл в раздумьях застыл над ним недвижимо, словно античная скульптура. Я ухмыльнулся – для завершения картины рядом не хватало какого-нибудь грека, типа Софокла^[28]… Или это не скульптор? Черт их поберет эти древности, спрошу потом у Хема как-нибудь, он вроде разбирается. И, все же, избежав преждевременной гибели от тяжелой руки нашего барабанщика, мистер Шорт откашлялся в кулак.

— Как бы это сказать… – он почесал пальцем подбородок, внимательно рассматривая нас, прищурив взгляд. – Это было шикарно, парни! Я давно такого не слышал. – Он сделал шаг вперед, раскрыв объятия, но затем резко передумал и просто похлопал меня по плечу.