Книга Остров звезд, страница 120 – Анджей Ласки

— То есть несмотря на смерть, для тебя есть жизнь. Есть то, что тебя окружает: Синтия, Сэм, Хемингуэй, Эрл, Хайер и… Герберт. Ты сам часть этой экосистемы, в которой не стало одной ее части. Неожиданно, безжалостно, безвременно один из друзей исчез. Пропал, умер.

— Умер! – я схватился за голову. Что за демоны его украли?

Хейт помолчал несколько секунд, подбирая слова.

— Умер, Кейси. Да, такое случается. Ни позвонить, ни написать, ни выпить. Не только с тобой одним, со всеми случается. Поэтому и пытаешься его воскресить. – Он поджал губы. – Ты сам был готов к этому. Поэтому для тебя Герберт все еще жив. В твоих мыслях, в твоей памяти. И это неплохо. Пусть так и будет какое-то время. Но отвлекись. Напиши песню не для Синтии, а для него. Про него.

— Это поможет? – я посмотрел на Хейта.

Он бы мог пожать плечами и просто сказать: «Нет». Но он не сделал этого – психолог, твою мать. Говорит только то, что хочет услышать пациент.

— Конечно. Конечно, поможет, Кейси, – он продолжал ублажать меня. – Я никогда не писал песен. Даже сочинения у меня были так себе. Герберта тебе никто не заменит, уверен. Но ведь и он не так далеко, как ты думаешь, – он опять уткнулся в блокнот.

Не далеко, Хейт? Это оговорка или ты на что-то намекаешь? Словечко, выскользнувшее невзначай. Да кто вас, на самом деле, поймет. Ложкой ковыряете мозги, как сметану, в поисках нужной реакции.

— Ты о чем? – я хотел было продолжить разговор, но меня прервал звонок будильника.

О, Господи, как он был громогласен! Впрочем, как всегда. Хейт считал это фишкой – будто окатило холодным душем. И вот уже взбодрился и можно отправляться на встречу новой жизни. Так что же в конце? Дребезжащий оргазм механического организма, вот что.

Доктор посмотрел на часы у меня за головой. Да, да, я понял док.

А ведь о самом главном так и не спросил. Но, кажется, наконец, получил ответ на главный вопрос. Или я все это себе опять надумал.

И если бы каждая репетиция проходила вот так, налегке. Но нет, мы были словно сонные мухи. Если удалась одна песня, то не стоит надеяться, что и каждая следующая будет удачной.

У меня не складывалась рифма, и даже Хем мне указал, отдернув басовой струной, что долбанула по мозгам. Что ты делаешь, брат?

— Все, я так больше не могу, – я снял гитару и поставил на стойку. – Это не музыка, это просто никуда не годится. – Может, для кого-то сойдет и так, но не для меня, не для «Блудного сына».

— Какого хрена мы собираемся каждый день, чтобы долбить одно и тоже. И все это одно и тоже раз за разом не получается? – Эрл жахнул по тарелкам.

— Ну одна-то песня у нас уже есть, всего одна. – прекрасная отговорка… если бы были желторотыми юнцами, какими нас подобрал Вуду. А ведь я уже пообещал Шорту как минимум четыре, да и четырьмя не обойдешься. Грандиозный тур через два, мать его, месяца. Если мы что-то не придумаем, то гореть нам в адском огне своего самомнения. Впрочем, стоит мне поработать, поднажать, покрутить педалями придуманного велосипеда. Оседлать настойчивого коня, взяв в руки стремя. И дальше все пойдет как по маслу.

— У меня есть еще кое-что, ребята, – я не мог предать группу, не мог просто дать и пустить все самотек. Им нужен был маяк, мне нужна была мотивация. И если про себя я давно все знал, то их иногда нужно было подгонять хлыстом.