Книга Акулий король, страница 255 – Саша Хеллмейстер

Когда они закончили с цветами, Шарлиз молча поднялась в особняк и все же вынесла Донни пальто. Оперевшись о лопаты, мужчины задумчиво смотрели на свою работу, а потом потянулись в дом, чтобы отпоиться чаем и чем покрепче, отмыться от земли, прийти в себя. Дон не желал так быстро уходить. Похлопав его по плечу, слова утешения сказал Фрэнк. Более молчаливый Поли постоял рядом и тоже оставил его. Тогда Шарлиз осторожно подошла ближе и неловко накинула на плечи пальто.

Донни обратил на нее взгляд, и она увидела, что он плачет. Слезы, чистые и обильные, катились по его лицу, по щекам и на подбородок, а оттуда – на рубашку, и их было много, но он не ронял ни звука. Это было очень страшно наблюдать. Человек стоит молча, кажется – все с ним в порядке, а его душат рыдания.

Во взгляде было столько боли, что Шарлиз попыталась защититься от нее словами, защитить его самого, как-то нарушить тишину, которая придавила их обоих, как могильной плитой, но голос предательски сорвался:

— Надень, а то холодно…

Он так же молча сгреб ее в объятия, крепко прижал к себе и, положив щеку на макушку, слушал, что Шарлиз тихо всхлипывает. От его тела исходил горячечный жар. Она это чувствовала и беспокойно подумала: может быть, он даже заболел. От слез у нее слиплись губы, дыхание было горячим, болезненным, и, обняв Донни в ответ, она подумала, что попросит его никогда больше, никогда, никогда не дарить ей белых роз.

Ту ночь они провели вместе.

Шарлиз, поднимаясь с ним за руку в спальню, устало приткнулась к его плечу. Она думала о том, сколько времени живет на Голд-Кост. Оказалось, совсем немного. Даже слишком немного, хотя ей показалось иначе. Подходил к исходу тот месяц, на который Донни забрал ее из пансиона. Подходил к исходу срок, в который она должна вернуться…

…но не вернется, потому что он так сказал. Шарлиз беспокойно поджала губы.

Кем она будет здесь? Как сложится ее судьба?

В спальне они неторопливо разделись. Он принял душ; в это время Шарлиз беспокойно глядела в окно, за которым лил холодный дождь. Когда Донни вышел, вытирая голову полотенцем, она спросила, можно ли погреться в ванне. Он лишь удивленно вскинул брови:

— У тебя все время мира, mia cara, и ты здесь живешь: делай что хочешь. Все, что душе твоей угодно.

— А ты ляжешь спать?

— Я подожду тебя. – Он задумчиво осмотрел комнату, освещенную только слабым ночником, и наткнулся взглядом на шелковый халат Шарлиз, повисший на спинке кресла. – Знаешь что? Нам нужно переехать в мою старую спальню. Мне одному много места было ни к чему, но теперь…

Он не закончил мысль: все и так было ясно. Растянувшись на кровати, Донни подложил под спину большую подушку, взял с тумбочки книгу и очки. Шарлиз с мягкой улыбкой посмотрела на него, прислонившись к дверному косяку. В пижамных брюках и домашнем растянутом пуловере на пуговицах, в очках в тонкой золотистой оправе, спущенных на спинку носа, умиротворенный и спокойный – и такой вымотанный после всего случившегося, – он казался Шарлиз самым живым, самым настоящим из всех людей, кого она знала. Ей захотелось бросить все, подойти к нему, лечь рядом и никуда не уезжать, ничего не делать – довериться и отпустить вожжи, а там будь что будет.