Книга Акулий король, страница 252 – Саша Хеллмейстер

В коридоре послышались мужские голоса. Это значило только одно: уединению пришел конец. Тогда Шарлиз разорвала поцелуй и молча уткнулась Донни в шею, прижавшись своей грудью к его. Тихо слушая дыхание друг друга, они немного побыли еще так, вместе, а потом он сказал:

— Ладно, пора. Хорошо, что ты зашла, у меня уже голова чугунная.

— Тебе бы поменьше работать, – наивно подметила она. – Ты спины не разгибаешь.

Донни усмехнулся и кивнул:

— Далеко бы я ушел, если бы просиживал как трухлявый пень у себя в норе, как думаешь?

— Недалеко, – согласилась она и пригладила его макушку, снова встопорщившуюся непокорными короткими волосками. Затем расправила складки рубашки, любуясь цветом и тем, как он идет Донни: сегодня он выглядел не как всегда и казался более домашним и уютным.

— Будет, будет меня наглаживать, – проворчал он. – Я же тебе не кот. Пойдем. Чай тут оставь, потом уберем. Вон, слышишь, Алессия уже всех зовет? Если не поторопимся к столу, она нас разделает, как бифштекс.

И, крепко взяв Шарлиз за руку, вместе с ней он вышел из кабинета и выключил за собой свет.

* * *

За большим столом, накрытым простой светлой скатертью, уже собралось много людей: часть из них Шарлиз знала, часть – нет. Приехал Коди, он выглядел каким-то помятым, на скуле красовалась заживающая ссадина, чему Шарлиз очень удивилась. Подоспел Анжело и сел рядом с отцом, наспех поцеловав жену. Было два незнакомца: очень полный лысеющий мужчина с потным лицом и в потной же рубашке, в красном галстуке, с толстыми губами, водянистыми глазами, но с очень живым острым взглядом; и его полная противоположность – худощавый, пусть не слишком высокий, и очень элегантный, с пышными седеющими волосами, некогда очень темными, с загорелой кожей, покрытой сеточкой морщин. Глубокие носогубные складки и взгляд с прищуром делали его лицо жестким, волевым. Он был одет в прекрасный светло-голубой костюм и в тон ему галстук и сидел неподалеку от Донни. Оба поздоровались с Шарлиз. Толстяк поцеловал ей руку – его звали Фрэнк Кьяццо, а голубой костюм – это Поли Лучетти, и оба работали на Донни. Последним подъехал Витале. Он был уже совсем по-другому одет – Шарлиз еще помнила его рубашку с розовыми разводами крови на рукаве – и торопливо клюнул в щеку Алессию, а Донни и всем остальным пожал руки.

Шарлиз и Алессия вместе накрыли на стол. Пока мужчины пили, ели и говорили о делах – довольно тихо и как-то хмуро, – женщинам редко удавалось присесть, потому что постоянно не хватало то хлеба, то вина, то воды, то еще чего, и нужно было менять блюда и подкладывать туда то одно, то другое. Наконец, Донни эта беготня надоела, и, глядя на взмыленных Алессию и Шарлиз, он коротко рявкнул, чтобы те сели и нормально поели, а остальным займутся теперь Коди и Анжело: они-то успели и отдохнуть, и пообедать.

— Спасибо, папа. – Алессия, подойдя к нему со спины, обняла за плечи и скользнула по ним ладонями вниз, к груди. – Только ты о нас и думаешь.

С этими словами она коротко поцеловала его в щеку и устроилась возле мужа, как раз поднявшегося, чтобы доложить вяленых помидоров в общую тарелку. Шарлиз быстро опустилась возле Фрэнки на свободный стул, бросив быстрый обжигающий взгляд на Алессию. Этот жест, этот вроде как родственный теплый поцелуй заставили ее взревновать: отчего, она не понимала, ведь полюбила же Алессию, однако она была пока что не всегда хозяйка собственным мимолетным чувствам, и это пришлось пресечь. Именно из-за ревности она нарочито и устроилась подальше от Донни, чтобы между ними был Коди, но старший Мальяно одним коротким движением подцепил ее под локоть и притянул к себе, усаживая рядом и жестом велев Коди поменяться местами. После небольшой суеты с тарелками все наконец расселись.