Книга Акулий король, страница 225 – Саша Хеллмейстер

Джулия и Анжело воспитывались Вергилием до одиннадцати лет на Сицилии. Контакты с Донни были редкими, но потом Анжело все-таки сблизился со своим биологическим отцом и принял решение остаться с ним, в то время как для Джулии настоящей семьей стали Бьянчи. Донни Мальяно, обожавший своих детей, очень сожалел, что обстоятельства разлучили его с двойней. Джулия в детстве была болезненным ребенком и тяжело переносила переезды и перелеты. Сам же Донни не мог отлучиться в Италию, он напряженно работал над укреплением своего влияния в Чикаго – и когда Джулия навестила его в четвертый раз за долгие годы, до того побывав у отца в объятиях только в два, пять и восемь лет, оказалось, что он был ей таким же чужим, как она – ему, о чем он страшно переживал.

Вместо Джулии он лелеял и пестовал маленькую Риту, найдя в ней свое утешение. Она была совсем крошкой, единственной девочкой в семье. Ей многое прощалось и забывалось. Ее все обожали и баловали. Донни сдувал с Риты пылинки, относясь ко всем детям с любовью, но к ней – с особенной отцовской нежностью.

Донни Мальяно, несмотря на то что дал Рите единственное, что мог, – все, что касалось нее, действовало по закону и порядку (по крайней мере, она так думала), – все же ни за что, ни при каких условиях не отпустил бы свою драгоценную дочь в город, которым владеют его злейшие враги. Жить как на пороховой бочке и трястись за Риту и еще не родившегося внука? Нет, дон на это не пойдет, тем более он не даст в руки Пяти Семьям такой козырь.

А что, если они захотят выманить его из Чикаго и воспользуются Ритой как инструментом для манипуляции? Что, если ей навредят? Что, если однажды – ну, бывает всякое – с ней случится что-то плохое вроде случайной уличной стрельбы или похищения, наезда автомобиля или неблагонадежных врачей, подкупленных его конкурентами, и он ничем не успеет помочь?

Донни знал: он может этого не перенести, ведь даже могучие скалы вода точит по капле. Сколько таких капель было за долгие годы? Много; на самом деле он уже здорово поистратил свой лимит стойкости и терпения, хотя дети вряд ли это замечали и думали, что отец еще здоров, несокрушим и как прежде крепок. Так же думала и Рита, пока еще не представляя, к чему приведет идея с переездом.

Как нарочно, Карл завел об этом речь с раннего утра.

— Проснись, – сказал он жене, встав с постели и торопливо собираясь на работу. – Рита?

Она не намерена была просыпаться так рано, как он, – она этого терпеть не могла, потому что в последнее время ее мучила изжога и она не могла допоздна уснуть, – но Карл решил это исправить, потормошив ее за плечо:

— Рита. Вставай! Слушай, сегодня я должен ответить Патсону из ньюйоркского филиала.

Со стоном Рита протянула за будильником руку и поглядела на циферблат: времени – семь часов, о чем он говорит? Она уснула в четыре, а он хочет от нее… чего он от нее вообще хочет?

— Карл, мы же говорили. – Рита упала на подушку, устроившись под одеялом. – И мой ответ – нет. Я никуда не поеду. И ты не поедешь, сколько уже можно…

— Я не спрашивал согласия или отказа у тебя или твоего папаши, – возразил Карл. – Мне это не нужно. Рита, встань, будь добра, и помоги найти те документы, которые я принес на прошлой неделе. Куда ты их убрала?