Книга Акулий король, страница 223 – Саша Хеллмейстер

Витале подавил улыбку, тихо кашлянул и записал что-то себе в блокнот. Дон, пошутив, усмехнулся.

— А что до визитки, я думаю, она просто растерялась. В ней засела воспитанная, интеллигентная девушка; предположим, она вышла из уборной и ей вручили это где-нибудь на лестнице. В здании оперы я не приметил никаких урн, – дон пожал плечами, – увы, программку мне пришлось бросить прямо в кресле. Думаю, Шарлиз вдобавок страшно смутилась, ведь эти bastardi^[44] много и грязно шутили про нее и про меня. Она не знала, куда девать этот чертов клочок бумаги, и сунула его туда, где я бы его не заметил и не взбесился. Я тогда остро отреагировал на их колкость. – Он снова вздохнул и потер лоб, пошедший морщинами. – Моя оплошность. Так, Витале, ладно, закругляемся: ты все понял? Тогда работай. Все узнай как можно скорее.

Витале выслушал его, закрыл блокнот, направился к выходу, когда на пороге обернулся, задумчиво спросив:

— И все же. Если она на них работает…

— Сначала узнаем правду, – коротко бросил Донни. Витале заметил, каким холодным и отстраненным стал его взгляд. – Не мешкай и не думай ни о чем, я сам с ней разберусь. Только не дави на наших ирландских друзей. Пусть думают, что все в порядке. Если Шарлиз не с ними, нам этот телефон еще может пригодиться.

Теперь, лаская Шарлиз, он был рад, что все обошлось. Он выслушал все доводы Витале, все факты, которые тот привлек. Шарлиз Кане была однозначно ни в чем не виновна: это предопределило ее судьбу. И она, загораясь все ярче в его руках и жалобно постанывая, совсем не знала, что прошла по лезвию бритвы, но выдержала испытание – а потому пожинала плоды своей верности.

Дон Мальяно умел безжалостно карать. Дон Мальяно умел щедро одаривать.

* * *

Предложение Карла переехать в Нью-Йорк не оставляло Рите никаких шансов на спокойную жизнь. Она понимала, что муж от своего не отступится, но, если он скажет хоть слово о переезде отцу, будет эффект разорвавшейся бомбы. Тогда Карлу точно придет конец: Донни Мальяно долго его терпел, однако всему есть предел.

Да, Рита отказывалась участвовать в их бизнесе и жила обособленно от отца и братьев, а со старшей сестрой вовсе не зналась, считая ее за человека чужого, тем более что они были единокровными: так, жидкая кровь. С Коди и Анжело тоже, но они как-то сумели найти с Ритой общий язык, в отличие от Джулии, и вовсе отделившейся ото всех Мальяно. Она жила на Сицилии в Кальтаджироне, маленьком городке недалеко от Катании, знаменитой на весь мир своими изделиями из керамики. Ее настоящим отцом, воспитавшим Джулию как родную дочь, вырастившим ее, искренно любившим, давшим образование и семью, был дон Вергилий Бьянчи. Увы, Господь не дал ему собственных детей: всех до одного Фабия потеряла еще в утробе. Злые языки говорили, что женщина несла бремя проклятия, повенчанная с одним мужчиной в церкви и бросившая его ради Вергилия. Другие усмехались, что семя у него было слабым и что ему стоит быть благодарным дону Мальяно за то, что тот вот так легко, сплеча, отдал ему на воспитание двойню. Сам Вергилий с достоинством и честью выслушивал это сотни раз, и ему было плевать, кто что думает. Он был капо-мафиозо старой, как и сам Донни, закалки, и, давным-давно взяв его молодую жену на поруки вместе с детьми, оказался в нее страстно влюблен. Он действительно благодарил Донни: тот уступил ему Фабию не колеблясь, когда понял, что супруга любит своего заступника. Для сицилийцев это было непонятно. Сицилийская ревность стала уже понятием нарицательным: если у жены появлялся любовник, для мужа считалось делом чести заколоть обоих. В жилах у любящего мужчины вскипала кровь, если он видел в чужих объятиях свою супругу – однако Донни не любил Фабию больше, чем человеческой любовью, а она не любила его, и он, в свои двадцать лет поразмыслив, принял волевое решение и не стал рушить ее жизнь.