Книга Акулий король, страница 175 – Саша Хеллмейстер

— Она не бродяжка, – возразил Донни, сузив глаза. – Да, Шарлиз сирота, у нее никого нет, но разве это говорит о ней дурно? А! Может быть, те, перед кем ты так стараешься выслужиться, действительно хотят внушить тебе, что мой личный выбор делает меня смешным? Но поверь, лучше я буду трижды смешон, чем единожды глуп настолько, чтобы потерять хорошего человека ради чьего-то мнимого одобрения. Подумай над этим уроком, Рита. Тебе не помешало бы усвоить его.

Он отодвинул от себя тарелку с недоеденной пастой, поморщился.

— Меня от этого уже тошнит. Пожалуй, я неважно себя чувствую здесь, среди этих прекрасных порядочных людей. Лучше бы мне вернуться домой, в свою клетку, где меня и следует держать, если у тебя нет действительно важных вопросов ко мне. Или просьб.

Рита покраснела. Отец понимал все, что она чувствует, все, что она о нем думает, и в тот момент она ощутила себя не просто уязвленной, но и застигнутой с поличным.

— Я ничего не имела в виду. Но она мне не нравится, я ей не доверяю, и я просто хотела, чтобы ты…

Он уже встал, положил салфетку на стол, покачал головой:

— Неужели ты думаешь, что я люблю тебя так слепо, что готов по щелчку стать тем, кем ты меня видишь, – престарелой, отжившей свое, бесчувственной рухлядью? Или бросить ту, кто не нравится тебе, уже взрослой женщине, самой – практически матери? Или ты думаешь, что можешь мною так помыкать? Рита. Ты всегда была такой умной девочкой. Я разочарован.

— Она здесь никто, – вспыхнула Рита. – А мы уже ссоримся из-за нее.

— Она не никто для меня, – бросил Донни. – А ты хочешь, чтобы все было только по-твоему.

— Но все же ее ты оставил, – тихо сказала Рита и исподлобья взглянула на отца. – А ко мне приехал, стоило только попросить.

Донни дрогнул, уколотый этой шпилькой в самое сердце, и так оно было в самом деле – она ткнула его в больное, она указала на его место, все же нашла его слабость. Но он промолчал.

Только, набросив пальто, улыбнулся вместо ответа так весело, молодцевато, озорно, словно не было никаких лет у него за спиной, а лицо его, освещенное вспышкой жестокой, холодной ярости, поистратило вмиг весь свой сдерживаемый покой – а затем Донни Мальяно молча вышел, не сказав больше ничего.

* * *

Кутаясь в пальто и пряча руки под перчатками, Шарлиз, не привыкшая к сырому чикагскому холоду, шла по Ист-Оук: одной из самых фешенебельных улиц, где располагались дорогие рестораны, офисы и магазины, минимальные чеки в которых превышали стандартную среднестатистическую месячную зарплату по городу. Фредо, оставив машину на парковке, где за ней согласился присмотреть его хороший знакомый – у Пешекане они были везде, – сопровождал ее, время от времени тихо, но тяжко вздыхая: такое времяпровождение было для него хуже плохого, но деваться некуда, приказ есть приказ.

К тому же Шарлиз действительно нравилась ему, и он с интересом наблюдал за тем, как спокойно она прогуливается мимо витрин, любуясь архитектурой старой улицы.

Спустя час ходьбы порядком уставший и вспотевший как следует Фредо, отдуваясь, спросил у Шарлиз:

— И все же, мисс Кане – вам разве ничуточки не хочется куда-нибудь зайти?

— Не то чтобы очень, – откликнулась она. – Просто на Голд-Кост пройтись некуда, а я очень люблю пешие прогулки.