Книга Акулий король, страница 161 – Саша Хеллмейстер

— А что с его сыном такое, к чему я имею отношение? – меланхолично спросил Донни, откинувшись на спинку кожаного кресла и слегка ослабив узел галстука, спрятанного под жилет из плотного темно-коричневого сукна.

— Он работает на нас уже полгода, у Фрэнки, и Фрэнки хочет, чтоб он прошел посвящение: Реджи подает неплохие надежды, он нормальный малый. Мо этим недоволен. Он хотел бы обратиться к вам лично.

Донни нахмурился и цыкнул языком, но по взгляду, обращенному в сторону, Витале понял: он примет Мо Грензано, который долгие годы платил Донни хорошие деньги за «крышу». Главное только, чтобы после встречи этой дела у его сынишки не пошли хуже.

— Нина Каламаджо, вдова нашего Сэма Каламаджо, – откашлявшись, прочел Витале. – В одном из борделей Поли в Старом городе какой-то бешеный ублюдок искалечил ее родную сестру, пока та работала. Просит вашей помощи, дон.

— Ну как же без меня в этом непростом вопросе, – устало сказал Донни и поднял на Витале глаза. – Со всей этой ерундой мне нужно разбираться потому, что у нас на хвосте постоянно торчат агенты, и если мы не привезем то, что нужно, из Бостона, будут огромные проблемы…

— Последний – Луис Кларк, – мягким, извиняющимся тоном сказал Витале. – Он как раз по вопросу Айел, дон, и я подумал, что его лучше бы оставить напоследок.

— А что именно ему нужно?

— Они вербуют ребят с улиц в свою банду, босс, – тихо продолжил Витале. – И все это очень похоже на то, что они набирают солдат или осведомителей.

Когда Рите Мальяно было только шесть, на папу совершили покушение.

Оно было далеко не первым – разве что в жизни самой Риты, и она слышала это слово, тихо сказанное в стенах дома мамой, передаваемое из уст в уста между взрослыми гостями папы, между Фрэнки, которого любила, и Поли, которого боялась. Анжело и Коди небрежно перебрасывались им между собой, словно это ничего не значило, – «покушение, это было покушение, и его едва не достали в этот раз»: они просто повторяли за взрослыми то, что у них подслушали, но лишь друг с другом. Если бы кто-то, кроме малышки Риты, услышал это, братьев ждала бы серьезная взбучка.

Тогда Донни Мальяно прострелили легкое. Две пули попали в торс, в мягкие ткани, просто прошли по касательной мимо органов – удивительно даже, там все так плотно устроено, что не угодить в печень, желудок или легкое почти невозможно. Две других пули угодили в шею и в бедро. Его телохранителя убили моментально; сам Донни был целью посложнее. Если бы не его молниеносная реакция, с которой он бросился на людной улице за чей-то старенький «Форд», припаркованный на обочине, он был бы уже мертв, а так, будучи в больнице под круглосуточным надзором подкупленных докторов, выкарабкивался из смертной бездны, потому что ему было не время умирать. Ему было только тридцать лет, в то время они с семьей жили в Нью-Йорке, и Донни, боевой капо при собственном отце, мог истечь кровью прямо на улице, в сорокаградусную жару возле трущоб, но его парни все организовали очень быстро. Они держались за Донни Мальяно и верили, что именно он должен стать преемником босса – и однажды станет им.

Если бы они потеряли его в той войне, все было бы кончено, и семью Мальяно размазали бы по стене в два счета.

Рита помнила темные коридоры старого дома, коричневые резные панели на стенах и анфилады комнат, и столбы света, в которых кружилась пыль. Помнила небольшие окна, убранные бархатными шторами. За всеми дверьми, казавшимися такой маленькой девочке почти бесконечными, звучали беспокойные голоса. Семья лишилась, пусть только на время, своего лучшего бойца: мать Риты, Кэтрин Мальяно, дрожала от страха за мужа. Она была беременна, на маленьком сроке, и Донни об этом пока не знал. Сердце Кэтрин гулко отстукивало в груди, как отбойный молоток. Она должна была заботиться о своей семье, но в тот миг ей казалось, что у нее из-под ног выбили землю. А Рита – Рита слышала, как она плачет в прачечной, заперев дверь, и почему-то запомнила тот день днем почти что смерти папы.