Книга Умереть за искусство, страница 30 – Питер Джеймс

Все шло отлично.

Его называли Хорьком – не только за манеру двигаться, но и за внешний вид. У настоящих хорьков смешанный режим активности, он же в основном вел ночной образ жизни. Хорек принадлежал к той породе людей, которые, как шутил Дэниел Хегарти, могут проследовать за вами через турникет и выйти впереди вас, не заплатив.

Они оба прошли долгий путь. Росли в районе Маулскум-эстейт в Брайтоне, где и начали свою криминальную карьеру. Хегарти был подельником отца и занимался взломами с десяти лет – в ту пору он мог пролезть через дверцу для кошки, чтобы изнутри отпереть дом. Хорек же, будучи подростком, наловчился угонять машины и брал Хегарти покататься.

В конце концов Хегарти добился определенного успеха: сначала подделывал произведения искусства, а затем обзавелся клиентурой, включавшей знаменитостей, и отточил свой талант на копировании работ великих художников, от старых мастеров до более современных – Пикассо, Модильяни и Лаури, – и теперь уже подписывал работы собственным именем, по крайней мере в большинстве случаев. Хорек в перерывах между тюремными сроками зарабатывал на жизнь более скромными способами – брался за любую гнусную работу, от доставки наркотиков до угона автомобилей на заказ и скупки дорогостоящих краденых товаров. Иногда он также подрабатывал у местных создателей арт-фейков, сбывая их продукцию или получая для них новые заказы.

Во вторник вечером, в 22:15, Дэниел Хегарти и его жена Натали были дома, в Солтдине, деревне к востоку от Брайтона. Они удобно устроились на диване вместе с джек-рассел-терьерами Роки и Рэмбо и смотрели новости по телевизору. По крайней мере, за новостями следил Хегарти, а его жена и обе собаки, похрапывая, дремали, когда на телефон Дэниела пришло сообщение. Хорек написал, что стоит возле их дома, и интересовался, не спят ли они еще. У Хегарти возникло ощущение, что это не совсем визит вежливости. Он слез с дивана, стараясь не потревожить Натали и собак.

Жена подняла на него взгляд:

— Что случилось?

— Хорек… Он на улице, хочет поболтать.

Она закатила глаза:

— Боже, только не он. Будь осторожнее с этими его предложениями.

— Я всегда осторожен с ним, красавица, – ответил Хегарти, плотный шестидесятилетний мужчина с короткими седеющими волосами, уложенными в ерш с помощью геля, и добродушно улыбнулся.

Они жили в дуплексе, в их просторном доме была гостиная открытой планировки, оборудованная небольшой лестницей в задней части. Оттуда открывался прекрасный вид на послевоенную городскую застройку Солтдина с его широкими зелеными лужайками, от открытого бассейна Солтдин-Лидо до Ла-Манша. Дэниел направился через гостиную в свою студию. Роки и Рэмбо вскочили, дабы сопровождать хозяина, и бешено затявкали, взяв на себя обязанности сторожевых псов.

Он прошел мимо прислоненной к стене огромной картины, копии Нормана Роквелла, недавно законченной по заказу одного клиента. Этой работой Хегарти особенно гордился: она изображала кучку курящих присяжных, окруживших женщину, которая, как явно следовало из сюжета, отказывалась голосовать за общий вердикт. Изо всех сил стараясь, чтобы встревоженные собаки не увязались за ним на улицу, Хегарти осторожно приоткрыл входную дверь.

В последний раз он виделся с Хорьком несколько месяцев назад, и вот он здесь – стоит на границе кромешной темноты и яркого света от лампы охранного освещения и сжимает в руках небольшой коричневый пакет. Невысокий, с плохо прокрашенными черными волосами и спадающей на лоб гитлеровской челкой, с масленой улыбкой, в дешевом костюме, рубашке с огромным воротником в стиле шестидесятых и в ужасных зеленых мокасинах, Хорек выглядел так же, как и всегда, то есть воровато.