Книга Прайм-тайм, страница 3 – Максим Шаттам

Он коснулся экрана телефона. За полчаса прилетело несколько сообщений, но ни одного от Аниссы. Отлично, значит, они хорошо проводят время. Стоит ли предупредить их о том, что перед домом торчат папарацци? Он решил, что не стоит, ведь охотятся только за ним, просто нужно держаться от них подальше.

Поль увидел свой второй телефон, рабочий, протянул было руку, но передумал и не стал его включать. Нет. Там уже наверняка куча сообщений. Сегодня воскресенье, вечером он будет читать и делать выписки, готовиться к эфиру в понедельник вечером, а пока можно позволить себе передышку.

Он сел к роялю, поднял крышку и опустил руки на клавиатуру. Спина прямая, правильная постановка рук. Первые звуки наполнили дом – мелодия, аккомпанемент… Не идеально по ритму, и звук не очень, зато без фальшивых нот. Поль был прилежным ребенком. Рояль – вот о чем он мечтал в детстве. Журналистскую карьеру он выбрал только в лицее, а до этого жил одной музыкой. Он даже подумывал стать пианистом, сделать это своей профессией, но ему всегда не хватало таланта и упорства. Хуже того, когда учился в Лилле и позднее, когда начал работать, на несколько лет забросил инструмент. Только уже под тридцать он осмелился снова прикоснуться к клавишам.

Это случилось поздней ночью, на свадьбе его сестры. Празднество подходило к концу, близился рассвет, Поль в мятой рубашке, заляпанной винными пятнами, искал оставленный где-то пиджак и неожиданно в большом пустом зале наткнулся на рояль. Черный лакированный «Бёзендорфер». Великолепный. Он смотрел на него с щемящим чувством. В то время он уже довольно успешно работал в газете, потом перешел на радио, и его достаточно быстро подпустили к микрофону. Поль пристрастился к адреналину прямого эфира, к командной работе над новостями, потом сделал первые шаги на телевидении, перед камерой, время от времени замещая ведущих вечерних выпусков. Его начинали узнавать, и Полю это безумно нравилось. Людская благожелательность еще не превратила его в нарцисса, вытравив все человеческое.

«Бёзендорфер» возвышался в пустом зале, готовый открыться любому, кто осмелится его приласкать. А у Поля на глазах выступили слезы. Он вспоминал о сотнях, если не тысячах часов, проведенных за инструментом, прежде чем он забросил его по легкомыслию молодости, ради удовольствий и славы. Что стало с тем мальчиком, каким он был когда-то? С юным оболтусом, который ни в чем себе не отказывал? В это мгновенье, все еще под воздействием алкоголя, валясь с ног от усталости, Поль попросил прощения у паренька из прошлого. Гордился бы этот мальчишка тем, кем стал нынешний Поль?

Поль задумался. Да, гордился бы. На самом деле не все у него пошло прахом, просто изменились планы. И в этом новом своем амплуа он вполне преуспел.

Рояль подмигивал ему, но Полю было ужасно стыдно, и он не осмеливался подойти. И все-таки в конце концов сел за рояль. Это был старинный инструмент; пальцы коснулись клавиш слоновой кости, Поль взял аккорд – просто чтобы вспомнить звучание, чтобы снова на мгновенье стать ребенком. Мозг уже не помнил, но тело помнило, и в темноте огромного зала зазвучало начало «Лунного света» Дебюсси. Не идеально, но это была музыка. И Поль заплакал. Он плакал оттого, что все еще способен играть, оттого, что бросил то, что приводило его в восторг в детстве, и в это утро дал себе слово никогда больше не забывать.