Онлайн книга «Прайм-тайм»
|
Шарлен на это пожаловалась, и тогдашний главный редактор вызвал ее к себе в кабинет. — Если тебе не нравится отвечать на запросы публики, меняй работу, Шарли, – холодно сказал он, глядя поверх своих очочков в металлической оправе. – И если попытаешься устроиться на другой канал, ничего не изменится – везде будет одно и то же. Знаешь почему? Потому что мы только реагируем на спрос. — Это чушь, это редакционная политика, которую мы себе установили и могли бы изменить! — Ах вот оно что? А почему, как тебе кажется, все новостные каналы занимают одну и ту же нишу? И кормят своих телезрителей одним и тем же типом новостей? Было бы так здорово выделиться среди конкурентов! И как это мы раньше не подумали об этом до тебя? – Он не спеша снял очки и, пристально глядя на нее, продолжил: – Это именно то, чего они от нас требуют. При помощи своих пультов люди приказывают нам накачать их дозой какой-то гнусности. А иначе знаешь, что они сделают? Они воспользуются своей властью, той, что у них в руках, и переключатся на другой канал, который дает им то, чего они жаждут. — Ты циник… — А ты наивная дурочка. Ну ладно. Назови мне хоть один новостной канал, который показывает хорошие новости, предлагает набор позитивных тем, поднимающих настроение, хоть один канал, где превалирует приятная, радостная информация? Хоть один – во всей стране. Ладно, так и быть, один канал во всей Европе! Вперед! Тебе известен такой чудо-канал? Нет? Потому что его нет в природе. И знаешь почему? Потому что это никого не интересует. — Надо хотя бы сперва попробовать… — Ты что, с луны свалилась, детка? Это уже все перепробовано, во всех видах, и держись крепко – у меня новость, от которой ты охренеешь: это вообще никак не работает. Никто не смотрит. Ни один человек. Люди переключаются на каналы, которые без передышки крутят трагедии и драмы. А знаешь почему? Потому что люди боятся. Эта чертова цивилизация живет в страхе. В страхе все потерять. Они боятся, что все вот-вот рухнет или просто у них самих дела пойдут хуже. А еще потому, что людям плохо. Так они подпитывают свой страх и внушают себе, что, если кому-то еще хуже, чем им, возможно, их собственные дела идут не так уж хреново. Наша работа – отвечать на запросы, которые люди нам посылают своими пультами. И затыкать дыры, пока все не рухнуло ко всем чертям. Он снова надел очки и добавил, на сей раз снова повернувшись к экрану: — И не думай, что я так говорю, чтобы успокоить свою совесть. Я часть системы, простой исполнитель и стараюсь работать как можно лучше. Обвинять нас в том, что мы торгуем чернухой, формируем общество, склонное к депрессии, можно, только если забыть, кто здесь командует, а ведь это как раз те, кто решает, смотреть нас или нет. Это они всем правят. Они приказывают. Переключить канал или остаться у экрана – вот где настоящая власть. И у французов она есть. Шарлен долго не могла прийти в себя после его слов. Неделю спустя главред снова ее вызвал: — Отстраняю тебя от репортажей. Ты больше не в деле. Шарлен даже не хватило сил возразить. — Ты блестяще работаешь, Шарли, – добавил он. – Быстро соображаешь, находишь решения, на тебя можно положиться. Но репортажи с места происшествий – не твое. Заместителем я тебя тоже не возьму, у тебя нет понимания, что именно нужно выпускать в эфир. А вот выпускающий редактор – как тебе? С ростом аудитории и количества программ мне нужно расширить штат. Ты будешь даже не столько заниматься редактурой, сколько руководить командами. Работа в темпе прямого эфира как будто просто создана для тебя. |