Книга Прайм-тайм, страница 215 – Максим Шаттам

Уже по трапу сбегали тяжеловооруженные спецназовцы, а к ним приближались другие бойцы – они выскакивали из цистерны бензовоза, заранее распиленной так, чтобы от «мерседесов» было не видно. К заложникам устремились десятки спецназовцев.

Шарлен застыла в ужасе, согнувшись пополам, изумленно открыв рот. Ее лицо забрызгали частицы того, кто пять секунд назад еще был живым Чезаре Моретти.

В безмолвном крике, который так и не смог из нее вырваться, она смотрела на свои окровавленные руки.

Затем снова раздался грохот.

Взрыв плоти и крови.

Едва услышав то, что сперва принял за раскат грома, и увидев, как затылок идущего перед ним Эмилио Дюпра-Переса разлетелся алым облаком, Поль подчинился внутреннему голосу, который кричал ему, что надо укрыться, и бросился на землю.

Он перекатился, пытаясь отползти как можно дальше. От себя и от смерти.

Он ужасно ее боялся. Всю ночь он чувствовал ее присутствие у виска, рядом, эта черная тень смотрела на него свысока, удерживала, ждала подходящего момента, чтобы нанести удар, чтобы забрать его. Порой она склонялась над ним, и в ее ледяном лице он видел самого себя. Собственные черты. Свою красоту, увядавшую час за часом, свой лоск, стекавший вместе с гримом и обнажавший все худшее, что в нем таилось.

И чем чаще маска смерти обращалась к Полю, тем больше то, что он в ней видел, приводило его в смятение.

У него было время на раздумья в этот бесконечный вечер. Сначала о себе. О своем имидже. Только не расклеиться. Следить за внешним видом, контролировать выражение лица. Он цеплялся за эти тщеславные мелочи, чтобы не сломаться, – в таких жестоких драмах каждый хватается, за что может, и эти мелочи стали его спасательным кругом, чтобы паника и ужас не заставили его сделать или сказать что-то лишнее.

Потом он привык к напряжению. Потрясающе устроен человеческий разум, после первого потрясения он приспосабливается, и Поль понемногу пришел в себя. Он пытался сам, обращаясь к Кратосу, разрешить проблему с захватом заложников, но потом Шарли велела ему это прекратить. Ну и пусть. Хотя они ошибались – Поль был уверен, что смог бы переломить ситуацию.

Но еще были Миа и Анисса, и их удерживали другие ангелы смерти. А с этим Поль не мог смириться, поэтому подчинился, как мальчишка.

Пока тянулись часы, он свыкся с ожиданием, с тем, что приходится терпеть. И каждый раз, когда смерть склонялась над ним и он видел свое отражение в ее лице, он невольно всматривался в себя самого.

Что это было – неизбежность смерти? Та самая пресловутая «вся его жизнь», которая проносится перед глазами?

Поль прокрутил свою. И если ему казалось немыслимым умереть здесь, на своей съемочной площадке, таким молодым, таким популярным, то он мог по крайней мере вспомнить свои триумфы, испытать гордость за удавшуюся жизнь. Его известность была тому доказательством. Пусть он не стал великим пианистом, о чем мечтал в детстве, но точно – первым журналистом и ведущим вечерних новостей в сердцах французов. Разве это не достаточно громкий титул, чтобы удовлетворить тщеславие мальчишки?

Конечно, неизменные тени женщин не давали ему полностью раскрыться – все эти девицы, которые доставали его, непременно жаждали поговорить с ним о том, что он с ними переспал, но чего они, в конце концов, ждали? Он женат! И им это прекрасно известно!