Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 315 – Константин Соловьев

Давай, подстилка, развлекись на полную, зло подумала она, тщетно пытаясь сбросить с себя руку Бригеллы, притащи бутылочку вина, поставь какую-нибудь модную увертюрку, похвали мои духи…

Ласка Бригеллы была недоброго свойства. Пока ее пальцы мягко двигались по промежности, аккуратно прощупывая тело под тонкой тканью бриджей, ее глаза горели, но совсем не тем маслянистым огоньком, что зажигает обычно похоть. Другим, холодным, резким, напряженным. Это был взгляд хирурга, не любовника.

— Монсеньор Цинтанаккар, - Бригелла произнесла это слово немного нараспев, - Должна сказать, я не имела возможности любоваться вашими предыдущими работами, но считаю себя большим вашим поклонником. Вы не садист и палач, как считают некоторые, вы великий резчик, творящий не из холодного мрамора и гранита, но из горячей плоти и крови. Я хочу увидеть ваш талант, хочу увидеть, что вы сможете сделать с этим телом, каким немыслимым пыткам и страданиям его подвергнете…

Барбаросса ощутила, как крохотная дробинка в ее грудине едва заметно вибрирует, отзываясь на эти слова. Крохотная, твердая дробинка, поселившаяся в ее теле. Она вырвет ее раскаленными щипцами, едва только вернет себе способность двигаться. Нет, сперва она проломит голову Бригелле, а уж потом…

— Мне кажется, это будет захватывающий опыт для нас обеих, - промурлыкала «шутовка», мягкими касаниями стирая пыль с ее груди, теребя ворот дублета, игриво цепляя ногтем сорочку, - Только вообрази, как обогатится твоя палитра чувств на протяжении следующих часов, Красотка… Ты узнаешь очень многое о своем теле и о тех пределах, которые известны твоей плоти, узнаешь больше, чем многие суки из Броккенбурга в силах узнать за всю свою жизнь. Кроме того… - она внезапно посерьезнела, - Я ведь оказываю тебе немалую услугу, если подумать.

— Правда?

Бригелла резко поднялась.

— Конечно. Избавляю тебя от необходимости бороться с самой собой и тем куском тухлятины, что ты таскаешь с собой в мешке. Ох нет, я говорю не про гомункула, что ты утащила у старика, Красотка, я говорю про твою гордость. Поверь, если бы я не избавила тебя от мук выбора, твоя блядская гордость причинила бы тебе уйму хлопот! Как причинила бедной Панди перед смертью.

Бригелла вновь взяла в руки постромки и проверила на разрыв. Кожа была хорошей, пружинистой и прочной, так и вьющейся в ее ловких пальцах. Наверняка она мастерски умеет вязать узлы, отстраненно подумала Барбаросса, пытаясь мыслью нагреть обмякшие мышцы. И не только это. У маленькой Бри до хера скрытых талантов…

Бригелла несколько секунд молча играла с постромками, то сооружая какие-то хитроумные самозатягивающиеся петли, то беззаботно раскручивая их вокруг себя, точно обычная девочка, играющая на улице с бечевкой.

— Мы привыкли считать, что гордость – это маленький изящный зверек сродни мангусту, на деле же это зубастая тварь, которая охотно пускает в ход зубы, причиняя нам дополнительные страдания. Монсеньор Цинтанаккар в своей милости отпустил тебе срок в семь часов. Поверь, если бы не я, все это время ты металась бы по Броккенбургу, как металась несчастная Панди, разрываясь между болью и гордостью. Боль влекла бы тебя к дому старика фон Лееба, сдаваться, каяться и просить его милости, гордость – в противоположную сторону. Человек, мечущийся между болью и гордостью, похож на несчастного, которого терзают сразу два хищника. И знаешь, что? – Бригелла доверительно понизила голос, - Боль всегда оказывается сильнее.