Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 117 – Константин Соловьев

— Мне похер, - буркнула Барбаросса, - Если хочешь потрепаться о картинах, Кло к твоим услугам.

Кузина даже не глянула в ее сторону.

— Полотно может быть прекрасно, может быть вдохновляюще чудовищно. Один только взгляд на него может распахнуть тебе грудь, точно острейшим ланцетом. Однако у всякого плотна, даже гениального, есть существенный недостаток. Знаешь, какой? Мазки на холсте никогда не изменятся. Они вечны. Обречены остаться в той же форме, в какой их нанесла давно остывшая и истлевшая рука автора. Живопись - это мертвая форма искусства, Барби. Холодное мясо, спрятанное в погреб. Другое дело – человеческое лицо. Ты когда-нибудь задумывалась о том, что шрамы живут своей жизнью?

— Что?

— Шрамы, - легко пояснила Кузина, проведя пальцем по своем лицу, на котором не было даже морщин, - Знаешь, они вдохновляют меня. Они живут своей жизнью. С годами сжимаются, точно змеи, душащие друг друга в объятьях, бледнеют или краснеют, меняют очертания и рельеф. Это делает их особенной формой живописи. А может, особенной формой жизни? Не правда ли, забавно представить, что шрамы – это существа, живущие у нас под кожей?

— Я…

— Ты похорошела с годами, Барби. Твои шрамы стали изысканными, рифлеными. Уже не те жалкие розовые прожилки, что два года назад. Холодная злая красота плохо сросшегося мяса. Знаешь, в прошлом году я сама пыталась подвизаться на этой ниве. У меня был целый арсенал ножей, а еще – пилки, кусачки и такие, знаешь, маленькие штуки, которые используют сапожники, когда работают с грубой дратвой. Тщетно, - Кузина покачала головой, - Я работала со старой кожей, с молодой кожей, с сухой кожей, с детской кожей. И все не то. У меня совершенно опустились руки.

Больная сука, подумала Барбаросса. Про Кузину и прежде ходили нехорошие слухи. Не то, чтоб опасные, но тревожно гудящие, точно мухи, висящие над мясной жижей. Неприятные.

Кузина подошла к ней, доверительно склонив голову.

— Ты зря стесняешься своего лица, Барби. Оно прекрасно, как прекрасно полотно гения. Сколько шрамов и какой восхитительной формы… Сотворить их не в силах нож, для этого нужен огонь, много горячего огня, как в адских владениях. Надо хорошенько пропечь все слои плоти и позволить соединительной ткани неконтролируемо разрастаться, поглощая пустоты. Волнующий, долгий процесс, как и процесс создания картины. Никогда не знаешь, что получится в итоге… - изо рта у Кузины пахло чем-то свежим, фруктовым. Кажется, клубничным желе с конфитюром, - Но у тебя получилось изумительно. Знаешь, в Милане этот стиль вновь входит в моду, он именуется délicieuse laideur[14]. Я давно хотела спросить у тебя, как ты обзавелась такими роскошными штрихами? Приняла свое лицо за мясной пирог и решила хорошенько разогреть его в камине к приходу мамочки?..

«Скромница» рванулась вперед молча, точно хорошо натасканный боевой пес. Но удар, который должен был превратить лицо Кузины в присыпанную пудрой хлюпающую впадину, провалился в воздух, едва не вывихнув Барбароссе правую кисть. Кузина не уклонялась, не совершала финтов, не двигалась, но каким-то образом оказалась в пяти дюймах от того места, где ей стоило находиться. В пяти дюймах от верной смерти, подумала Барбаросса, ощущая злую, гуляющую по кишкам, лихорадку. Второй раз «Скромница» не промахнулась бы, но…