Книга Кланы. Суд ёкаев, страница 53 – Александра Гардт

— Да какое там признание, черт возьми, Чжаён, – рассердилась я.

В зеркало на меня смотрела довольно помятая физиономия, и средств по борьбе с этим я не знала. Складки от подушки не замаскируешь ни одним тональником, только ждать, пока пройдут.

— Обычное?

— Это звучало как «детка, ты тоже ничего, дай я у тебя немного крови выпью». Какое признание? О чем ты?

— Какая кровь? О чем ты? – отзеркалил Чжаён, и я разозлилась окончательно.

— Ну с вампирами его сравнила, подумаешь. Он же почти то же самое.

— Я вполне представляю, какого персонажа ты на него проецируешь, – внезапно выдал Чжаён, я даже от пудреницы отвлеклась. – Ты бы лучше к нему самому пригляделась, а не дурака валяла и не закатывала в страдании глаза. Смотри, мы вечером работали в команде, и я считаю, что…

— Что от меня один поцелуй бы не убыл? Чжаён, ты совсем рехнулся, да?

— Наверное. Извини, Нин, больше такого не повторится. Я замучился совсем искать ответы на эти вопросы, так что просто хотел узнать, почему ты… почему ты не поддалась. Я бы уже давно поддался целиком и полностью, знаешь, не вижу причин дальше жить, и…

Я всплеснула руками.

— Чжаён, причины жить у нас с тобой есть самые весомые, потому что кто в этом дурдоме присмотрит за обыкновенными людьми вроде Иры и остального населения города? А любовь – это тоже хорошо, наверное, просто не всегда складывается, понимаешь?

— Ничего я уже не понимаю. Негоже мне в кумихо влюбляться было.

— А мне как будто гоже в ёкая. Прорвемся. Вот, старый кумир названивает, видимо, что-то решил насчет своей девушки. А ты из-за Нари мучаешься. У меня тут трехлетняя история грозит закончиться наконец-то.

— Ладно, пойдем, если будили, значит, заждались, – неопределенно выдал Чжаён, и я в очередной раз смерила его тревожным взглядом.

Настроения подобного рода мне не нравились никогда и казались чем-то странным и чуждым. Саморазрушение вообще не было моей темой, я и вампирами увлекалась не из интереса слабой девы и непонятого байронического проклятого духа. Мне они были всегда любопытны как вид, вышедший из человеческого и вознесшийся над человеческой же моралью. Где для них начинались, а где заканчивались запреты; что у них маячило впереди и какой путь лежал позади.

— Не надо отдавать себя на заклание, это я точно знаю. Всегда можно что-нибудь придумать.

— У кумихо любовь – к еде, – скорбно отрезал Чжаён и столкнул комод с места.

Это получилось у него легко и играючи, хотя я припоминала массу этого деревянного монстра. Ночью, вернее, утром, попыталась сдвинуть его сама и чуть не упала.

Мы вышли из спальни и потянулись, как два зомби, на запах еды. На кухне Нари хлопотала возле плиты (она жарила блины, и я чуть заикаться не начала от неожиданности), а совершенно прекрасный Ямато сидел на стуле и о чем-то ей с усмешкой рассказывал. Оба выглядели отдохнувшими и полными сил. Поели, не иначе, мрачно подумалось мне, и я даже вздрогнула от столь черной мысли.

— О, ни свет ни заря, – поднял бровь Ямато, и я закатила глаза. – Выглядите как-то устало, вы чем там все утро занимались, наши небезгрешные дети?

— А вы кого полночи жрали? – невпопад буркнул Чжаён, и я испытала очень теплое чувство.

— То есть не отпираемся, – с легкой улыбкой констатировала Нари, ставя на стол тарелку, полную самых настоящих вкусных блинов.