Книга Время неблагих. Книга первая, страница 81 – Максим Далин

— Было бы здорово… если бы ты брата послушался.

— Хорошо, — шепнул Рошер упавшим голосом.

И ушёл, как побитый.

— Сейчас пойдёт скулить для матери и отца, — сказала Глейза. — Бедняжка. Проблем нам наделает.

Она сразу ожила, даже усмехнулась слегка.

— Брось, — сказал Лэрик. — Хоть пожрём по-человечески, в хорошей компании. Его унылую морду я уже видеть не могу. Пойдёмте ко мне.

Мы пошли. А я всю дорогу пытался как-то разобраться в собственных мыслях по поводу Рошера — и не очень получалось.

— Леди Глейза, — сказал я, — а ты не обидишься, если я спрошу, что тебе Рошер сделал? Он же… ну… это самое… не злой, в общем…

Глейза остановилась.

— Так пиявки вообще-то и не злые, Валиен, — сказала она, глядя мне в лицо. — И клыков у них нет, и когтей… и вообще они довольно мягкие твари. И присасываются не больно. И они же не виноваты, что они пиявки.

— Граф Рошер, — сказал Лэрик, — Глейзу, конечно, обожает всеми внутренностями. И меня. И родителей. И младшую. И дворец. И благодать. Но, понимаешь, когда кто-то к тебе относится, как горький пьяница к бутылке — это не особенно приятно.

— Я всё понимаю, — сказала Глейза с горечью. — Я сама виновата. Он добрый, реально. Кандидатов же было много… но те вообще нестерпимые… Уэрн, а?

— И Хеншир, — кивнул Лэрик. — Два сапога — пара. Удивительно, как друг друга не убили…

— Герцог Солнцеземельский, — Глейза сделала такую гримасу, будто её сейчас стошнит на пол. — Но лучше всех — сынок герцога Сэгла. Как мы с тобой думали, что у него тень благодати может быть, а?

— Побочная ветвь, — сказал Лэрик. — Безблагодатная принципиально. Злобный упырь, морда утырка, слюни пускал откровенно, сволота… Хорошо, что заозерский принц у нас в родне — вот он тоже красавец… плесень…

Глейза вздохнула.

— А помнишь Ланна Златолесского? Похож на человека… жаль, в Златолесье меня бы не отдали ни за что.

— Так-то неплохой, — сказал Лэрик. — Только надолго бы его хватило в твоём обществе, как ты думаешь? Сюпруг-то тоже казался вполне ничего, пока ходил в женихах, а после свадьбы у него совсем крышу сорвало.

— Это да, — сказала Глейза. — Если бы с ним не надо было… обниматься… я бы, наверное, пережила как-нибудь.

И её передёрнуло от омерзения.

— Не повезло ему, — сказал Лэрик. — Он думал, что повезло, а на самом деле — нет. Добрый… но силы у него нет справиться с благодатью.

— Не в этом дело, заяц, — сказала Глейза. — Просто он любит не меня, а благодать… Ну, не важно. Пойдёмте жрать уже, а то он передумает и притащится.

Мы пошли. У всех нас упало настроение — и мне было грустно до тоски. Жаль всех — и Рошера в том числе. Наверное, чтобы он начал казаться мерзкой мерзостью, с ним надо было подольше общаться — я не успел проникнуться.

Я подумал, что Рошер ведь заботится о Глейзе на свой лад. И тут уже не поймёшь, где кончается любовь к ней и начинается страсть к благодати… жуткая штуковина это королевское чудо. В своём роде не менее жуткая, чем Дар некроманта. И, похоже, такая же опасная — и для носителей, и для тех, кто его окружает.

Апартаменты Лэрика оказались тоже на втором этаже, будто он в принципе не любил спускаться в парадную часть. И маленькая столовая, по-моему, гораздо древнее, чем вся парадная роскошь, мне показалась какой-то странной. Не очень подходящей для белого принца. Вход в столовую охраняли рыцарские доспехи, которым уже лет пятьсот сравнялось, не меньше — а на стенах, на драпировках цвета тёмного вина, висело всякое красивое рыцарское железо: тяжёлые мечи, алебарды, щиты с Сердцем и Розой…