Книга Время неблагих. Книга первая, страница 6 – Максим Далин

— Мы с мамой ещё увидимся? — спросил я.

Шельд неопределённо дёрнул плечом.

— Не обещаю. Если получится. Дам тебе возможность написать — и ей тоже. А там видно будет. Иди.

Я ушёл к себе в комнату и кинулся на заправленную постель, лицом вниз. Пытался привести в порядок мысли, а они не приводились.

По крайней мере, Шельд не станет делать маме ничего дурного. И другим не позволит. Уже хорошо. Судя по всему, могло быть и хуже.

Да ладно. Вообще-то он впрямь нас спас.

Я вспомнил дико страшные рассказы про то, как ночью приходят жандармы и инквизиторы — и всё, заподозренные в ереси, проклятые и прочие враги Божьи пропадают навсегда и без следа. Будто их и не было.

Просто я как-то не соотносил всё это с собой. И, кажется, не очень верил, а надо было.

Но — всё. Этого не будет.

Получается, что Шельда надо поблагодарить?

Мой отец. Не уложить в голове.

Я сел, обхватил руками голову и начал думать, что забрать. В мою новую жизнь. Где, скорее всего, ничего хорошего не будет.

А что брать-то? Отец… отчим, в смысле… не терпел, чтобы я захламлял комнату всякой ерундой. Старые игрушки, когда мне исполнилось двенадцать лет, он велел отдать в благотворительный фонд… в общем, конечно, правильно: там маленькие дети, сироты, им нужнее… но тряпичного котика мама дарила, а на армию Чародея Сольвейса я когда-то два месяца деньги с завтраков откладывал… Неважно, конечно…

Книги? Я читал в библиотеке. Репродукция с портрета Эральда? Так у Шельда, наверное, есть настоящий портрет, красками написанный. Коллекцию открыток с кадрами из светолент брать неловко и глупо как-то… А наш приходской храм с собой не возьмёшь.

Получается, что всё у меня внутри. Почти ничего такого, что можно унести в руках.

Мама меня обнимала и плакала. Папа стоял поодаль, смотрел в пол. Вообще нестерпимо.

Шельд не мешал. Наблюдал мрачно, всем видом выражал неодобрение, но не мешал. И на том спасибо.

И на меня с рюкзаком он взглянул неодобрительно. То ли потому что ему рюкзаки не нравятся, то ли потому что выглядит полупустым, то ли потому, что и этого слишком много. Непонятно, но Шельд не уточнил.

— Я дам тебе знать, когда он устроится, Рэсса, — сказал Шельд маме на прощанье. — Не суйся в его школу и ничего не бойся, я сам всё улажу… Нет, его документы не нужны. Всё равно потребуются новые.

И ничего больше не сказал. Сделал мне знак следовать за ним — и ушёл по лестнице, не оглядываясь.

Я-то оглянулся. Зря, наверное: мама плакала, а отец… отчим… даже не вышел на лестничную площадку. Будто я виноват…

Ну, наверное, в чём-то и виноват. Надо же было так некстати родиться.

Мы с Шельдом… как это странно звучит: я и Пёс Господень, мой отец! — но вот да, мы вместе вышли во двор, когда уже совсем стемнело, горели фонари, окна светились жёлтым электрическим светом, и у беседки ошивалась банда Манора. Глазели на белый мотор и обсуждали удивительное событие, ясное дело. И я им прибавил тем для разговоров — может, на месяц, а может, и больше.

Валиена из дома Тихого Снега Пёс забрал.

Ох, что будут говорить в школе… и во дворе… и в библиотеке, и в нашем приходе… А что девушки будут говорить… Я представил, как Манор и шпана громко обсуждают все эти поразительные новости, а мимо проходит Альса…

А водитель Шельда открыл дверцу мотора. И Шельд приказал: