Книга Время неблагих. Книга первая, страница 4 – Максим Далин

Мама зарыдала, уткнувшись в ладони.

— Вытряхивать из штанов я тебя не буду, — сказал Шельд мне. — И так знаю: рубец на копчике. У тебя, прелестное дитя, хвост был. Клеймо характерное.

Жар снова хлестнул мне в лицо — изнутри.

— Остынь, — приказал Шельд. — Фамильное клеймо.

Я, подыхая от стыда, взглянул на отца — мне не говорили.

— Что ты уставился на него? — фыркнул Шельд. — Нашему рысаку троюродный баран! Я твой отец.

Провалиться сквозь землю было бы гораздо легче и приятнее. И моему отцу… в смысле, отчиму… в смысле, мессиру Хольрижу… как дико так папу звать-то… по-моему, было ещё хуже, чем мне. Шельд такие семейные болячки вытаскивал на свет, да ещё так жёстко — всё равно что по-живому резал.

Я потерялся. Совсем, даже больше, чем стыдился. Не уверен, что когда-нибудь мне было хуже, чем сейчас. Мама меня здорово оберегала. Она ж не рассказала мне про хвост — просто велела всем говорить, что я в детстве ушибся копчиком и мне вскрывали гематому… она вообще ничего мне не объясняла, просто, чуть что: «Об этом никому не говори». Точка.

Маленький я просто ей верил. Любил её — вот и верил.

А она даже не заикнулась. Никогда не говорила, с какой стороны ждать.

Я только лет в двенадцать начал догадываться насчёт клейма. И Бог весть что уже воображал у себя на заднице… ну, понятно же… Но хвост — вот как Бог свят, хвост мне бы и в страшном сне не приснился!

Как и то, что папа — не родной, а мама…

Об этом лучше и вовсе не думать.

— Я приказал найти этого паршивого лепилу, который оперировал Валиена и молчал, — ледяным голосом сказал Шельд. — Между прочим, наверное, надо поискать и акушерку, да, Рэсса?

Мама подняла заплаканное лицо.

— Они же не виноваты, мессир Шельд…

— О, да? Они нарушили закон, — резал Шельд, и его лицо снова стало брезгливым и презрительным. — И ведь не по доброте душевной, верно? Заплатила?

Мама снова зарыдала.

— Скрыли за взятку, — подытожил Шельд. — Твари.

— Я так хотела, чтоб он жил! — всхлипывала мама. — Он же мой ребёнок!

— Нет, — возразил Шельд с жуткой холодной злобой. — Я сейчас всё понимаю, Рэсса. Тебе было плевать на него. Тебе хотелось, чтобы он жил у тебя. Потому что я платил. Потому что у тебя и твоего борова вместе с этим ребёнком появились эти апартаменты, потому что у него появилось положение в обществе, а у тебя — связи и тряпки. Если бы его забрали — ты бы осталась ни с чем, бедняжка.

— Но ведь… — мама, видимо, едва заставила себя взглянуть Шельду в лицо. — Вы же сами говорили…

— При каждой нашей встрече, — негромко, но яростно перебил Шельд, — я спрашивал тебя, не проявился ли Дар Валиена. Ты говорила «нет»! «Нет», бездна! «Нет», адово чрево! И я узнаЮ об этом от школьных чинуш! Бездна адова и триста тридцать три ключа! От его законоучителя и школьной медсестры! Ты понимаешь, чем это чревато⁈ Ты понимаешь, куда бы вся твоя весёлая семейка отъехала уже сегодня вечером, если бы я не содержал этих свиней, наставников, так сказать, юношества⁈ Мне плевать на тебя, несмотря на весь наш старый сантимент, плевать на твоего хахаля, но Валиен — мой сын, на минуточку, да ещё одарённый, ты, сука!

— Я думала… — пролепетала мама.

— Ты думала, что тебе на Новогодье новые тряпки нужны, — с омерзением бросил Шельд. — Что тебе бриллиантов хочется. А о том, как парень будет жить, ты не думала. И я верил тебе, идиот… как я только слюни не пускаю, настолько-то слабоумный! Верил, что деточка пустая, верил, что ты его любишь… Тварь.