Книга Костер и Саламандра. Книга 2, страница 82 – Максим Далин

Барн взглянул на него удивлённо. Клай пояснил:

— Духи. Думают, если умерли – уже можно наплевать на дисциплину.

Барн понимающе кивнул. Духи устыдились и выстроились в ряд. Я не знала, смеяться мне или плакать.

— Куда едем, леди? – спросил Клай.

— А ты и впрямь лев, – сказала я. – Как ты научился быть офицером…

— На войне быстро учишься, – сказал Клай.

— Мы – на улицу Прачек, – сказала я. – Там сейчас мастерская Фогеля. Туда повезли тела – ну и объясни духам, как туда попасть.

— А что объяснять! – махнул рукой Клай. – Слушай мою команду! – обратился он к мёртвым солдатам. – Следуйте за своими телами, там и встретимся.

Строй мертвецов распался – и они сами растворились в пространстве.

— Здорово, – сказала я с уважением.

У меня никогда не выходило так лихо общаться с призраками. В нашей команде так хорошо понимал их только Валор – и вот теперь и Клай научился.

— Я нескольким ребятам писал прошение задним числом, – сказал Клай. – Они при жизни не подумали… – и голос у него совсем сорвался в хрип.

— Тебе говорить трудно, – сказала я. – Потом расскажешь.

— Связки засохли, – сказал Клай. – И вдыхать очень тяжело. Спасибо.

И замолчал. Мы сели в мотор. Жандарм за рулём, по-моему, слегка трусил, но хорошо держался. Ему, наверное, было стыдно показывать страх при женщине и спокойном, как крестьянский конь, раненом солдате.

Барн выглядел получше, чем тогда, в зеркале: в поезде за время пути он отдохнул и подлечился. Его лицо уже не было серым и заострённым, появилась даже еле заметная тень румянца, и на отданный глаз наложили свежую повязку. В зеркале он показался мне старым – теперь я поняла, что Барн, наверное, ровесник Клая, а может, и младше.

— Я могу рассказать, – сказал он негромко.

И они с Клаем стукнулись кулаками, как кадеты. Барн держался так здорово, что я не могла понять, привычка это, привычное мужество или то товарищество, которое сильнее и смерти, и вообще всего. Барн, как все некроманты, не видел в Клае движущийся труп – только душу своего друга и командира.

— А я думала, ты видишь духов, – сказала я. – Там, на перроне…

— Ну я ж их не так вижу, как их благородие, – улыбнулся Барн неожиданно обаятельно. – Я их вижу как бы… не знаю… тенями этакими, без лиц, без цвета, без точной формы. И голоса слышу. Смирно они стоят или вольно – это уж я определить не могу.

— Ты отчаянный, – сказала я. – Отчаянный и верный. Уважаю.

— Их благородие – отчаянный, – возразил Барн, ухмыльнувшись. – Я просто понимаю: настоящий Дар – ценная штуковина, вроде гаубицы, только ещё сильнее. Такое оружие беречь надо, леди. Так вот мы с их благородием – как нитка с иголкой, – сказал Барн и повернулся, показывая шеврон на рукаве шинели. – Вот, видите, череп? Ефрейтор особого Её Величества отряда. Тоже считаюсь как некромант теперь. Важная служба.

— Вы видели междугорцев? – спросила я.

— Пришли, – весело сказал Барн. – Форменная, доложу вам, орда: кто в старой форме, кто в новой, да без нашивок, кто в гражданском тряпье, да со скаткой… То ли партизаны, то ли бандиты. А только это регулярная армия, леди, гренадеры и кавалеристы короля Людвига, что хошь поставлю. Хитрость: чтоб никто не понял, что соседи прислали подмогу – вроде они вовсе и не воюют… да что, леди! У нас вон в багаже, что с нами приехал, два ордынца-то лежат. За государя и за государыню.