Книга Костер и Саламандра. Книга 2, страница 49 – Максим Далин

Он был такой деловитый и неторопливый, что я немного успокоилась, наблюдая.

За мешочком последовала бутылка из тёмного тяжёлого стекла. Далех её открыл и показал Ольгеру:

— Раствор туфы.

Ольгер понюхал, потом капнул на ладонь.

— Вот! – сказал он мне радостно. – Конденсат Седьмого Неба – и Малый Ключ, чтобы раствор не распадался на фракции. Далех, тебе надо разобраться в алхимических формулах – мы с тобой потом сопоставим твою науку с моей наукой. Видишь, какие совпадения!

Далех кивнул, закрыл бутылку, убрал и достал напоследок какой-то скорченный корешок:

— Солнечный корень. Можно пробовать.

Мы все подошли поближе. Ларс просунулся под самый локоть Далеха – и Далех его чуть-чуть отодвинул. А потом взял этот корешок, потёр его в пальцах – и корешок вспыхнул маленьким огоньком, как свеча.

Далех ничем его не поджигал, клянусь небом! Просто трогал! Балаган по нему плачет…

И держал в руках горящий корешок: пламя облизывало ему пальцы, а вид у него был, будто это не огонь, а котёнок лижет. Спокойный вид. Добродушный.

— Тебе не больно? – шёпотом спросил Ольгер.

— Огонь – жизнь моя, – просто сказал Далех. – Я, как все Белые Псы, родился в очаг, в горячий очаг, где угли тлели – огонь мою душу в этот мир принял, приветил, огонь во мне горит. Внутри меня огонь, снаружи меня огонь. Благо, тепло и свет.

— Невероятно, – тоже шёпотом сказал Валор.

И я подумала: невероятно. Но ничего не сказала – я была будто в трансе.

А Далех, покачиваясь и что-то негромко напевая, положил горящий корешок в жаровню и начал помешивать, чтоб от него быстрее загоралось. Все эти его щепочки и сухие травки вспыхнули мгновенным ярким пламенем – и пламя спалось, опустилось, остались только тлеющие угольки. Эти угольки Далех ворошил пальцами, разминал – и поднимался дым, сладковатый, терпкий, дурманный такой дымок, от которого щекотало в носу и клонило в сон.

А Далех всё напевал – без слов, как-то вроде «ну-ну-ну», «о-хо-хо» – и мешал, и дым поднимался, и зеркало уже заволокло. Тогда Далех отодвинул жаровню – и пальцами, которые чуть-чуть сквозили красным на кончиках, будто ногти у него были стеклянные, а за ними тлел огонь, начертил на стекле наш знак.

Дымом.

И серая мгла за зеркальной гладью заклубилась гуще, пошла волнами, будто мелкая зыбь на море, потом начала закручиваться в дымные спирали, и это тоже странным образом завораживало – и вдруг дым словно ветер унёс.

Я увидела лицо Клая и его ладони, прижатые к стеклу.

Чуть не заорала.

На меня смотрел мёртвый Клай.

Не дух, нет! Мертвец! Во плоти. Серое лицо, нос заострился, глаза ввалились и высохли, смотрят тускло. Чёлка – как пакля. Шинель на груди – в чёрных дырах, четыре дыры в ряд, наискосок, одна – у сердца.

Кромешный нестерпимый ужас.

И тут мёртвый Клай улыбнулся.

Его губы дрогнули и приоткрылись. Никакой поднятый труп…

— Ты слышишь, милая-милая леди, – сипло сказал Клай. – Слава Богу. Скажи военным: это местечко Солнечная Роща, маленький город, они наступали с запада и сейчас на окраине. У них летучие твари, вроде адских драконов, город горел. Со мной был Эгель из Девятиозерья, но он с солдатами вытаскивал людей из горящей ратуши, крыша рухнула. Он сгорел – и ротмистр Терс из дома Падающей Звезды, и Харт, которого я не знаю по родовому имени, и ещё много… И некромант теперь только я.