Книга Костер и Саламандра. Книга 2, страница 47 – Максим Далин

На том все и разошлись: Норис, Броук и столичная четвёрка – по своим делам, ашурийский (так правильно, а вовсе не «ассурийский») принц, Виллемина и Раш – в Штаб. А со мной остались мои люди – и Далех.

Сколько лет Далеху – я не могла понять.

Может, двадцать, а может, и сорок. Ряшка у него блестела, как надраенный медный грош, ни морщин, ничего такого, глазки узенькие, как щёлочки, зато губы толстые и мягкие, как у лошади, – и улыбаться любит. Зубы белые. И усы себе брил, и бороду, и все волосы – есть седина или нет, не разберёшь. Спокойненький такой, неторопливый, вкрадчивый, как толстый кот. Смотрит своими щёлочками – и улыбается. Белый Пёс из рода Белых Псов. С его родом прадед принца по имени Вольный Ветер заключил договор: чтобы они охраняли ашурийский престол в двух мирах.

В двух мирах. Рехнуться можно.

А ещё Далех отлично говорил на нашем языке, только называл всех на «ты» – и сначала мне показалось, что он вообще ничему не удивлялся.

Но Валор его таки удивил.

— Ты, достопочтенный Валор, – сказал Далех, – по моему разумению, из всех, кого белая леди вернула в мир под солнцем, самый невероятный. Я, мальчиком, слышал рассказы от деда о духах, вселившихся в чужое тело, и всегда это были страшные истории. И я уж точно не слышал о таком чародействе, что вселяет духа в давно мёртвое тело и тем даёт столько жизни этому телу. Это дело невероятное.

— Знаешь, – сказала я, – я вот очень рада это слышать. Надо же и тебе показать что-то невероятное, не всё нам смотреть, разинув рот.

— Пока вы провожали эшелон, леди, тут было такое представление! – радостно сказал Ольгер. – Когда Ларс меня чуть с ног не сбил и завопил на весь Дворец: драконы, драконы приехали!

— И все ещё смотрели лошадей, – сказал Жейнар. – Золотых лошадок… или… не знаю. Золотых – это неточное слово.

— Золотые – впрямь неточное слово, – сказал Валор. – Лошади действительно очень красивы, деточка. Я бы сказал, цвета чайной розы, цвета вечерних облаков, освещённых солнцем, настолько холёные, что светился каждый волосок на их шкурах. Мы все изрядно отвлеклись, дорогая: наши прекрасные южные гости привезли с собой чудеса и надежду…

— Но хорошо бы вернуться к нашим печальным делам, да? – сказала я. – Скажите, Валор: вы тоже чувствуете вот это… что сердце ноет рядом с зеркалами?

Валор грустно кивнул и показал взглядом на наше главное «связное» зеркало, прикрытое куском кисеи.

— Смотрите, леди, – сказал Ольгер, сдёргивая ткань. – Вот проба.

Он щедро плеснул себе эликсира на пальцы, черканул знак призыва во всё зеркало – и Дар во мне отозвался той же тянущей болью, так, что захотелось схватиться за грудь.

А с той стороны снова поднялась эта серая муть.

— Ц-ц-ц, – вдруг зацокал Далех. – Ай-яй-яй… – и тронул кончиками пальцев стекло.

У него даже ряшка перестала быть самодовольной. А мы все ждали ответа – и уже понимали, что не приходится надеяться на что-то доброе.

— Рука должна быть тёплая, – сказал Далех. – Можно смотреть и через зеркало. Деды смотрели через отражение в растворе туфы, но можно и через зеркало. Только рука должна быть тёплая. Та рука, в которую ты льёшь туфу, та рука, которой чертишь этот знак… Скажи-ка, достопочтенный алхимик: не похож ли твой эликсир на раствор туфы?

— Да жаба ведает! – мотнул головой Ольгер. – Может, похож, только я не знаю, что такое туфа. Лучше объясни: что такое «тёплая рука»?