Книга Костер и Саламандра. Книга 1, страница 129 – Максим Далин

Тяпка выслушала с интересом, я тоже. По-моему, он нёс какую-то нелепую нескладуху – и я подумала, что гончие, видимо, натасканы на определённые слова, как настоящие псы – на команду. Разумеется, ровно ничего не произошло – и гад завыл на все лады, понёс болезненную ахинею, призвал на наши головы силы солнца и луны, проклял нас именем Господним – и чем дальше, тем было жутче, потому что он распалил себя до пены на губах.

И в конце концов я сказала:

— Хватит кривляться.

Вот это его удивило. Не просто удивило даже, а ошарашило. Гад вправду ждал немедленной реакции, ясно было, что ждал, – и я подумала, что у него такое уже получалось. Он уже убивал кого-то таким образом, вот что.

Он так поразился, что принялся проверять узлы – и морда у него на миг даже стала похожа на лицо от потрясения. Но на меня он взглянул с яростной ненавистью: не будь у двери караульных – кинулся бы с кулаками, а так только шипел:

— Ведьма! Проклятая!

— Силы нет, а? – спросила я.

И вот тут злодей меня удивил. Он прямо-таки почти вежливо и, пожалуй, жалобно сказал:

— Вправду нет. А почему?

Я поняла, что тут у нас появился какой-то шанс на разговор, и сказала:

— Будешь откровенно говорить – я объясню. А попытаешься крутить и вилять – конец тебе, так и знай. Если хочешь хоть как-то уцелеть – представь, что ты на исповеди.

Он скривился, но не возразил. Вообще как-то обмяк, присмирел, как прибитый: то ли оттого, что решил, будто его магическая сила покинула, то ли начали действовать знаки наставника Лейфа, и без ощущения ада поблизости гаду в конце концов стало тоскливо и беспокойно. Как пьянице без бутылки.

Я велела принести ему нормальную рубаху и приказала, чтобы надел. Мерзко было смотреть на голого, всё равно что на дохлую лягушку. А почему – я и сама не могла понять: никогда меня нагота особенно не смущала. Но рубаху он надел – и начал говорить.

И говорил, и говорил, и говорил… понесло его.

А в моей голове весь этот поток омерзительного трёпа, хвастовства, сальностей и прочей дряни сам собой укладывался в схему. Я очень многое поняла тогда.

Это был очень тяжёлый способ обучения.

Но ценный.

* * *

Тем вечером у нас был очень расширенный совет.

Там были Виллемина, все детки, Клай и Райнор, Ольгер – а ещё Броук, Норис, наставник Лейф и наставник Элия. Я собиралась до всех донести: вот с чем мы, дорогие мои, имеем дело.

И артефакты я им разложила на столе.

Все рассматривали, только Элия убежал блевать – но это он с непривычки, я не обиделась. Тут ничего не поделаешь: во‑первых, не у всех крепкий желудок, а во‑вторых, Элия всё-таки был духовник покойного государя и прожил слишком уж спокойную и благополучную жизнь. И я просто подождала, пока он приведёт себя в порядок.

Он пришёл зелёный, но пришёл. Уже очень хорошо.

— Ну так вот, – сказала я. – Вот это ухо – оно когда-то принадлежало несчастной девке, которую эти твари разрезали на части заживо. Уверенные, что делают абсолютно богоугодное и благое дело, потому что на такое их инструктор брал только тех, кем уже ад завладел по самые ноздри. В какой-то момент, насколько я понимаю, они просто переставали отличать добро от зла. Ад врёт, врёт всем, тем и живёт, но почву готовили люди.

— Перелесцы? – спросил Клай.

— В данном случае – наши сограждане, – сказала я. – Но руководили ими из Перелесья, не сомневаюсь. Оттуда присылали инструкции – и там назначали мишени. Это ухо – по вашу душу, Броук. В идеале – вы должны были перестать понимать, «слышать», то, что вам говорят. Рассудком повредиться, в общем. В худшем случае – вы бы оглохли.