Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 208 – Максим Далин

Редко где попадалась приличная дорога. Всё стёжки, тропинки. Дракон уставал идти пешком, взлетал – а может, высматривал что-то с высоты, кто его знает! Но нам, нормальным людям, приходилось пересчитывать эти камни своими ногами.

Пару раз прошли места чудесной и странной красоты. Горная речка падала с отвесного обрыва – белая шипящая стена воды, дробится о камни, вокруг маленькие радуги… Или, в другом месте, весь склон зарос вьюнком, а вьюнок цветёт мелкими розовыми цветочками, частыми-частыми – розовая патока, и замшелые камни из неё выступают, как орехи из крема… Куда там дворцовому парку! Сам Господь потрудился, хочется остановиться и смотреть, даже дышать тяжело…

А дышать между тем действительно становилось тяжеловато. Я вдруг сообразил, что устал как-то, запыхался… прилечь бы… Глянешь сверху в пролом – а там всё такое маленькое, маленькое… в животе всё переворачивается… вдруг – раз! – и в глазах темнеет.

Хорошо, что Доминик меня дёрнул назад, а то я, наверное, улетел бы вниз и потом костей не собрал бы.

— Ух, – говорю. – Тошнит-то как…

А Доминик:

— Посиди минуту. Это от высоты, к ней привыкнуть надо. Останови людей, дай им передохнуть, а то кто-нибудь сорвётся в пропасть от головокружения.

Я обернулся к волкодавам – а у половины физиономии зелёные, и дышат они, как рыбы на берегу. Пришлось сделать остановку, чтобы привыкли, но эти горы мне уже совсем не нравились.

Я уселся на траву подальше от края обрыва и осматривался вокруг. Было очень тихо и хорошо: широкий карниз, на котором мы отдыхали, будто кто специально приспособил для отдыха. Головокружение проходило мало-помалу; солдатня перекидывалась шуточками – я решил, что горная болезнь нас отпустила и можно идти дальше. Хотел встать, опёрся о камень, не глядя, – а под руку попало что-то…

Вроде мягкой свечи на ощупь. Я посмотрел. Картина!

Из камня торчала человеческая рука. Женщины или подростка, я думаю – небольшая. По виду не мёртвая плоть, а бледный воск – сквозь полупрозрачную кожу кости виднелись. Рука вырастала прямо из камня, будто человек утонул в камне, как в воде, и браслет из стекляшек, нанизанных на ниточку, наполовину ушёл в камень, а наполовину виднелся снаружи.

— Доминик, – позвал я. – Гляди, вроде бы тут рука мертвеца…

Доминик наклонился ко мне – тут кто-то из волкодавов завопил басом, и сразу за ним заорал ослик, так, будто его резали. Ослик вскинулся, сбросил поклажу, заскакал, забрыкался – солдаты шарахнулись в стороны, оттаскивая свою скотину. – и сверзился с обрыва. А волкодав орал:

— Змеюка, братья!

Змеюка высунулась прямо из камня – вынырнула. Разинула зев – зубы вроде стилетов и красный раздвоенный язык – и зашипела; длинная, гадина, ужасно, но хуже, что толстенная. В такую пасть легко вошла бы крупная кошка. Волкодавов, оказавшихся вокруг, эта дрянь на миг просто в ступор вогнала.

Гадина была мутно-синяя, скользкая и полупрозрачная, вроде бы не совсем настоящая. У меня мелькнуло в голове, что она – неуязвимый демон вроде мертвяков, но дракон спикировал, как орёл на ужа, схватил её когтями и оторвал голову. Крикнул что-то – и Доминик перевёл:

— Он говорит: это нечисть, живая нечисть! Она уязвима и смертна – убивайте!

Я успел подумать, что кричать поздно, – змея-то уже издохла, – но тут из скальной гряды полезли твари, целыми клубками, как в наших оврагах по весне! Я рубанул ближайшую саблей, – лезвие врезалось, как в брусок воска, а срез вышел без кровинки, ровный-ровный – голова отлетела и сплющилась.