Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 189 – Максим Далин

Оттого, когда стена, не закрытая ковром, раскололась глубокой чёрной щелью, а из щели потянуло погребным холодом, я не испугалась. Я просто прижала Эда к себе и шагнула в провал.

Она в эту темноту, как в воду, нырнула. Я едва успел за ней.

Не то чтобы я не доверял близнецам. Просто – доверяй, но проверяй. Не каждый день перешагиваешь через такой порог, ага.

Молния нас в три шага догнала. А уж за ней – Сейад и Пчёлка. Пчёлка призвала Нут на помощь, еле слышно – но и Яблоня тоже молилась, по-своему, не Нут, а их северному Богу-Отцу. Я ещё подумал, что она права, пожалуй: мужчины и воина нам сильно не хватало.

Не столько северного Бога, сколько моего господина. Потому что близнецов я за мужчин и воинов не считал, хоть убей. Они были гораздо больше аманейе, чем я и чем любой из птиц. Особенно тут.

Каменные плиты за нами сдвинулись. Сразу стало очень холодно, и я порадовался, что нас предупредили заранее: Яблоня завернулась в тёплый плащ, и младенчика мы как следует укутали. А я разыскал и напялил сапоги и своё старое тряпьё – солдатский плащ и куртку, плевать хотел на все приличия. Яблоня ещё улыбнулась, когда увидела меня в этой одежде, – как дома, в горах, мол, – и мне сразу стало хорошо.

Ну да, мы же выбрались на свободу, как бы оно там ни обернулось.

Я думал, будет темнотища, хоть глаз коли – но не так уж оказалось и темно на самом деле. Коридор был очень высокий, со стрельчатым сводом, а этот потолок, своды эти все усеивали голубые звёздочки, крохотные. Они тихонько двигались и шевелились, и от них шло нежное сияние, хотя света они особенно и не прибавляли.

Через каждые двадцать шагов горели гадкие светильники.

Странно, наверное, звучит, когда про светильник скажут «гадкий» – но я просто не знаю, как по-другому это выразить. Обыкновенные дворцовые светильники из матового стекла в виде тюльпанов, но в них горело не масло, как у людей, а – я не знаю что. И от них шёл то ли голубой, то ли чёрно-зеленоватый свет, от которого лица у всех женщин выглядели совершенно мёртвыми. Синеватыми с прозеленью, а глазницы, ноздри и рот – вроде запавших дыр. Я как-то встревожился и на всякий случай потрогал Яблоню за ручку – но, спасибо Нут, она была обычная, тёпленькая, улыбнулась мне, и младенчик тоже был тёплый и подрёмывал.

Я немного успокоился и стал смотреть по сторонам.

Близнецы шли как любая охрана, – Ла впереди, а Хи сзади – и мечи у них тоже светились, холодным неживым светом, как зарницы. Яблоня говорила, что различить близнецов нельзя, но я потихоньку приноровился: Ла был как будто чуть-чуть потеплее и лицом живей и проще, а Хи – у него лицо никогда не двигалось, он только глаза щурил.

И это Ла любил пошутить: ущипнуть меня за щёку, так что волосы встанут дыбом, или задеть Пчёлку локтем, чтобы она подпрыгнула, и всё это – с невинной улыбочкой. Хи по натуре казался куда серьёзнее – и мне с ним было легче разговаривать.

Но Хи всегда говорил ужасно откровенно. Гораздо откровеннее, чем люди – и, когда говорил, уж точно не думал, что человека может перетряхнуть с головы до ног. Не умел пожалеть. Кажется, даже сам это понимал, а потому не стал разговаривать о некоторых вещах с Яблоней, а сказал мне.

Вроде как если этот бесхвостый до сих пор не сбрендил и не подох, то ему уже ничего не грозит, ага.