Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 187 – Максим Далин

Мои друзья выслушали новости спокойнее, чем я ожидала. Подозреваю, что Хи посвятил их в общий план близнецов, пока Ла рассказывал о том же плане мне.

— Эх, да… – сказала Сейад, когда я замолчала. – Всем путям путь – самый тёмный из всех!

— Ты, конечно, права, – сказала я, прижимая Эда к себе. – Самый тёмный. Но у нас нет другого выхода.

Эд смотрел на меня разумно и серьёзно, будто понимал и происходящее, и мои слова. Шуарле погладил меня по плечу и принялся собирать в торбу вещички малыша. Раадрашь сидела, поджав под себя ноги и хвост, закусив губу: она не могла возражать, но ей претила сама мысль о бегстве. Далхаэшь, слушавшая со скептической миной, покачала головой, когда я закончила говорить:

— Идти за реку своими ногами? Очень умно, Лиалешь.

— О, ты можешь остаться здесь! – фыркнула Раадрашь. – Тебя никто не тянет на верёвке.

Далхаэшь заплакала навзрыд:

— Горе мне! Зачем отец отдал меня Тхарайя?! Надеялся выслужиться перед наследным принцем – а принц ушёл умирать и бросил своих женщин на произвол судьбы! Что я получила от союза с принцем?! Пять лет в горном домишке, дурной характер его любовниц, дворцовые подлости и под конец – страну теней!

— Заткните её, кто-нибудь! – прошипела Раадрашь.

— Прекрати вопить, курица ты! – прикрикнула Сейад. – Пойдёшь через страну теней, если хочешь жить. А роптать на судьбу – грех и стыд.

— Нут не любит меня, – пробормотала Далхаэшь, вытирая лицо.

— За что тебя любить? – тут же вставила Раадрашь, но Шуарле возразил:

— Нут сама не знает, как лягут кости. Не обижай богиню.

— Ты, бесхвостый, верно, считаешь себя её любимчиком?! – съязвила Далхаэшь, и Раадрашь шлёпнула её по затылку.

— Милые, дорогие, – взмолилась я, – разве вы не можете выбрать другое время для ссор? Нам всем грозит беда, надо торопиться…

— Многое взять не выйдет у нас, – сказала Сейад. – Пелёнки для малыша, лепёшки и сухие абрикосы, воду из мира живых надо взять, потому что не может живой пить из реки… А прочее – бросьте здесь.

Я остановилась у зеркала. Хрустальные флаконы с розовым и гераневым маслом, с жасминовой эссенцией… мои украшения, подаренные Тхарайя… эти гранатовые бабочки, которыми он украшал мои косы, серьги, подвески, браслеты с бубенчиками… Я подняла со столика ожерелье из гранатов и золотых извивающихся дракончиков – и вспомнила, как его касались руки Тхарайя. Я просто-таки услышала его голос: «Они не слишком тяжелы для твоей шейки из солнечных лучей, госпожа сердца моего?» – и прижала золотую фигурку к губам.

— Любимой жене не расстаться с украшениями! – не без яда заметила Далхаэшь.

— И что ж такого? – тут же вступилась Раадрашь. – Если бы твои украшения уцелели, ты тоже захотела бы их взять. В этом нет ничего дурного.

— А вот мои ожерелья носят рабыни или солдатские девки! – вздохнула Далхаэшь. – Лучшее, что мне оставил Тхарайя, – это саранджибадские гранаты с изумрудами, а эти грязные мерзавцы украли всё, что смогли…

Я почувствовала, что сейчас расплачусь – от обиды, усталости, страха и ужасной тоски по Тхарайя. Вероятно, я завыла бы в голос, если бы Шуарле не подошёл сзади и не сказал вполголоса:

— Возьми это, Лиалешь. Оно ему нравилось. Я сам понесу, если тебе тяжело.

Я опустила ожерелье в шкатулку, и Шуарле сунул шкатулку в торбу, под рубашонки и одеяльца Эда. Сейад вышла, чтобы принести фляги для воды, – и я взяла Эда на руки. Мне казалось, что я уже готова бежать куда угодно – в чём есть, всё бросив, лишь бы спасти ребёнка… и как-нибудь дожить до встречи с Тхарайя.