Книга Четыре месяца темноты, страница 81 – Павел Волчик

По дороге в туалет она встретила Ангелину Чайкину, восьмиклассницу, с которой была едва знакома. На руках и шее Ангелины позвякивали целые связки браслетов, медальонов и бус. Бледность и худобу подчеркивал черный свитер. Ее тонкие губы всегда слабо и чуть нервно улыбались, прямые волосы имели цвет ржавчины, но особенно странными были глаза девушки, большие, без определенного цвета, с немного скошенными веками и такими же ржавыми, как волосы, ресницами. В ее взгляде читался молчаливый вызов и было что-то еще, хорошо знакомое Любе, что она не могла описать словами. Ангелина со скучающим видом копалась в телефоне, но, услышав Любины шаги, подняла голову и произнесла хрипловатым мурлыкающим голосом:

— Привет, Люба. Как дела?

По привычке Землеройка напряглась – а нет ли в ее приветствии скрытого издевательства? «Нет, – подсказал запуганный зверек. – Она тебя совсем не знает. Ты еще можешь стать ее подружкой».

— Ой, какая у тебя классная брошка.

— Мама привезла из Италии, – с гордостью сообщила Люба.

«Ей понравилась твоя брошь, та самая, которую Кулакова назвала бабушкиным старьем. Ангелина куда лучше твоих злобных одноклассников».

После унижения, которое испытала девочка, неожиданный комплимент Ангелины оказался словно прохладная мазь, намазанная на ожог.

Ей захотелось обнять эту худую угловатую восьмиклассницу, но тут она перевела взгляд на свои руки.

— Что с тобой? Ты поранилась? – спросила Чайкина, делая удивленные глаза и подходя ближе.

— Нет. Это… Шоколад. Он растаял, и ребята…

Словно сквозь рухнувшую плотину, река жалоб хлынула из Любиного сердца. Она рассказала все. Ангелина слушала, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот. А потом положила ладонь Любе на плечо и отвела ее к раковине.

Шоколад смывался легко. Растворяясь в воде, он действительно напоминал кровь.

— Мой класс тоже меня ненавидит. Но я показала им зубки! – Девушка шутливо оскалилась, и Люба удивилась, какие у нее большие и ровные зубы. А еще она разглядела, что глаза у Ангелины были подкрашены карандашом в уголках, как у японки. Вот только нос картошкой все сводил на нет. Люба вдруг вспомнила, что каждый раз, когда она случайно подбегала к Чайкиной, та смотрела на смартфоне аниме.

Полотенец в туалете не оказалось. Ангелина порылась в сумке и заботливо вытерла руки девочки салфетками.

«Она отдала тебе свои салфетки не задумываясь, – попискивала Землеройка. – А в твоем классе никто не протянул даже клочка бумаги».

Девочка почувствовала, как нос у нее набухает, а по щеке катится горячая капля.

— Что ты? – снова удивилась Ангелина, вытирая ей лицо платком. – Только не хнычь.

От девушки пахло сладкими духами, – у Любиной мамы были похожие, но не такие резкие. К аромату духов примешивался едва уловимый запах табака и ментоловой жвачки.

Землеройке понравились эти запахи – они будто открывали для нее новый мир. Мир свободы. Девочка взглянула на запястье Ангелины, когда та вытирала салфеткой пальцы, – на коже виднелись три начавшие заживать царапины.

— Что это у тебя с рукой?

— А! Ерунда! – Девушка игриво выгнула кисть и, как бабочка крыльями, затрепетала ресницами, но от Землеройки не ускользнул все тот же странный взгляд, полный вызова и чего-то еще. Обиды? Нет, не обиды.

— Родители думали, что могут запретить мне видеться с Филей, – продолжила Ангелина. – Тогда я сказала, что выброшусь из окна. Мать выкрутила все ручки на окнах. И мне пришлось немного поцарапать руку. Вот здесь!