Книга Четыре месяца темноты, страница 80 – Павел Волчик

— Фу! Зубастик, убери это отсюда! – завопил Тугин, щуря свои поросячьи глазки. – Народ! Народ! Смотрите, что она сделала!

— Убери! Ты закапала парту Зинаиды Алексеевны! – воскликнула Кулакова.

— Это моя парта! – обиженно промямлила Люба.

— У нее в портфеле какашки! Какашки! – Тугин согнулся пополам от собственной шутки.

— Это… Это шоколад, шоколад, идиот! – Ей не хватало слов, чтобы они поверили.

— Чем докажешь? – раскрыл сонные глаза Афанасьев и два раза втянул воздух своим лошадиным носом. – Пахнет дерьмом!

Шутка была встречена бурным хохотом и даже аплодисментами.

— Никакое это не… Если хочешь, попробуй. Это самый обычный шоколад, – продолжала лепетать Люба своим обиженным голосом.

Она пыталась стать Землеройкой, но не могла этого сделать, пока они говорили с ней.

— Он твой. Сама и пробуй.

— Вот!

Она быстро обмакнула палец в шоколад и облизала. Слишком поздно девочка поняла, что совершила ошибку.

Кулакова от смеха колотила по парте, у Афанасьева выступили слезы, а Тугин свалился со стула, чем вызвал новый взрыв смеха.

— Зубастик ест какашки! Ой, не могу…

Люба вся горела от ярости и стыда. В класс вернулась учительница.

«Вас нельзя оставить ни на минуту! Что за бедлам! Даже на первом этаже слышно!» И прочее, и что-то еще кричала она, пока не заметила ошалевшую девочку с перепачканными руками. Все угрозы тут же посыпались на нее:

— Убирай свое место немедленно! Сколько раз я говорила – не приносить сюда еду! Вот результат! Сейчас же вытри все вокруг!

Но девочка растерянно хлопала глазами и повторяла:

— Салфетку… Кто-нибудь… У кого есть салфетка?

Тугин истерично ржал, держась за живот. Кулакова, отвернувшись, презрительно хмыкнула. Ее примеру последовала большая часть присутствующих.

Люба, как в тумане, водила вымазанными руками по воздуху.

— Пожалуйста…

Неожиданно она вспомнила.

Илья Кротов целый день сегодня шмыгал носом и периодически доставал из пиджака упаковку с бумажными носовыми платками. Они и теперь лежали у него на парте.

Мальчик сидел всего лишь через парту от нее. Она видела его затылок и отросшие волосы, заведенные за уши. Он здесь недавно. Он ее поймет.

— Илья, дай мне платочек. Слышишь?

Кротов замер, будто глухой. В классе стоял гул, но не настолько сильный, чтобы девочку не было слышно.

— Илья! – жалобно пискнула она.

Мальчик чуть повернул голову. Люба видела его круглую раскрасневшуюся щеку и большой взволнованный глаз. Даже с такого ракурса было видно, что он растерялся.

— Кротов, она просит бумажку, – прошептал Афанасьев, – можешь дать ей целый рулон!

Еще секунду Кротов как будто колебался, а потом его рука незаметно убрала упаковку платков с парты в карман.

«Наступит день, и он не обернется, когда ты что-нибудь попросишь, – мысленно пропищала Землеройка. – Теперь он знает, что все тебя презирают. Можешь больше не притворяться».

— Любовь, выйди и приведи себя в порядок, – ледяным тоном произнесла Зинаида Алексеевна.

Это были лучшие ее слова за день. Девочка кинулась к двери, заколебалась возле ручки и нажала на нее локтем. Дверь поддалась не сразу. Но Землеройка уже не слышала смешков.

Воздух в коридоре показался ей чудесным и прохладным. Время сразу ускорилось, как будто в классе под враждебными взглядами она провела целый час.