Книга Четыре месяца темноты, страница 160 – Павел Волчик

— Нет же. Из шестого!

— Из шестого класса никто не переводился. Как его зовут?

Лицо Фаины исказила мука, и она назвала имя.

— Нет. В шестых классах вообще нет и не было учеников с именем Иннокентий.

— А Кеша?

— И Кеша. Вы, наверное, что-то перепутали… – Светлана Семеновна откинулась на спинку кресла, надула пузырь из жвачки и громко хлопнула.

— Да, наверное, – пробормотала Фаина, поджав губы, и, ничего больше не сказав, вышла.

Светлана перегнулась через стол и с любопытством посмотрела ей вслед.

Фаина Рудольфовна спустилась в учительскую, открыла журнал и начала жадно искать глазами строчку, где написаны имя и фамилия мальчика с изумрудными глазами, которому она поставила двойку, когда тот не сдал ей работу.

Она охнула и закрыла рот ладонью, когда обнаружила пустую графу.

Фаина сделала над собой еще одно усилие и поднялась в пустой класс, где впервые увидела зеленоглазого мальчика в белоснежной рубашке.

Она прошлась вдоль рядов и, остановившись напротив парты, где он сидел, молча уставилась на клетку с волнистым попугаем. Птичка опускала клюв в воду, запрокидывала головку и пила.

— Кеша? – громко спросила Фаина и на всякий случай обернулась: не услышит ли кто? – Кеша!

Мальчик не появился. Попугай прыгнул на жердочку и принялся чистить перья, как ни в чем не бывало.

Учительница побледнела, и руки у нее задрожали.

Маргарита Генриховна отложила недочитанное письмо и попыталась найти очки.

— Что это значит?

Она стала машинально ощупывать стол, заваленный бумагами.

— Это значит, нам кранты, – сказала Светлана Семеновна, одетая в нарядную белую блузку. Секретарь указала ручкой на дату, указанную в письме. В подтверждение своих слов она громко лопнула пузырем от жвачки. – Депутат приедет на месяц раньше. В январе, а не в феврале.

— Света, ну я же просила не есть в школе эту дрянь! – мягко проговорила Маргарита Генриховна и брезгливо поморщилась.

Девушка, казалось, не заметила ее слов.

Заведующая постаралась скрыть дрожь в голосе:

— Ничего страшного. Будем работать оперативно.

— Но тема, тема мероприятия изменена. Все, что готовили к выступлению, нужно переделывать. Постановки, стендовые доклады, приглашения иностранным коллегам. Вы понимаете?

Маргарита Генриховна зажмурила глаза и потерла виски.

«Какой позор. Коллеги сотрут меня в порошок! Это мне подарок на день рождения…» У нее еще была надежда, что они ничего не успели подготовить и решили все оставить на потом, но она сама позаботилась, чтобы подобного не случилось.

«Перестаралась – и вот результат. Мы можем остаться у разбитого корыта. Переделывать постановки с детьми на иностранном языке, подбирать новые костюмы; заставлять и без того перегруженных классных руководителей разрабатывать новые проекты и доклады – это будет новый бунт…»

Она вдруг почувствовала, как в груди до судорог сжался кулак, гоняющий по телу кровь, и охнула – в живую ладонь будто вонзилось разбитое стекло.

«Только не сейчас! Нет! Сейчас я слишком нужна им всем», – Маргарита Генриховна побледнела, холодный пот выступил на лбу. Она научилась скрывать свои приступы. Но этот был слишком сильным.

Светлана не глядела на нее и копалась в бумагах.

— Света… там… корвалол… на верхней полке, – тихо, слабо выговорила она.