Книга Четыре месяца темноты, страница 100 – Павел Волчик

Озеров содрогнулся при мысли о ком-то из соседней гимназии. Крепость, где силой держат детей и учителей. Двор – претория для пыток. Он уже слышал многочисленные рассказы о пожилой директрисе, у которой в кабинете был шкаф с париками, которая ела детей с луком, учителей в будни не отпускала раньше шести, даже если у них были выполнены все обязанности, а в летние каникулы заставляла красить стены и отправляла на всевозможные экзамены. Железная дисциплина, отдававшая запахом машинного масла, который так не любил Озеров, и свойственная скорее роботам, чем людям, уже превратилась в местную присказку.

У Кирилла было еще свежо воспоминание о собеседовании с заведующей. В памяти всплывали ее безжизненные глаза. Он до сих пор слышал голос, напоминающий скрип несмазанных металлических поршней и шестеренок. Скрип механического автомата.

Маргарита Генриховна, несмотря на свою дотошность и навязчивость, была человеком, с которым Озеров мог протянуть тот срок, на который они поспорили с братом. Но сколько дней он смог бы выдержать заведующую из соседней гимназии – предположить было трудно.

Может ли из соседней гимназии прийти кто-нибудь «чуткий»?

— Надеюсь, это ненадолго. У меня еще много дел, Маргарита Генриховна.

— Как и у всех нас. Я познакомлю вас, и вы подробно обсудите последние происшествия. Ее зовут Агата Матвеевна.

— Агата? – Озеров не заметил, что переспросил вслух. Ему словно плеснули холодной воды в лицо. У него была отвратительная память на имена, но это имя он помнил слишком хорошо. Мало ли людей с похожими именами…

— Что? Редкое имя? – говорила между тем завуч. – Вы примерно одного возраста, поэтому сможете называть друг друга по именам.

«Одного возраста? – Ему показалось, что прошла целая вечность, пока Маргарита Генриховна нащупала ручку и нажала на дверь. Мысли ворочались в голове медленно. Озеров почувствовал себя быком, оглушенным ударом обуха по черепу. – Агата, а ее отца зовут Матвеем! Отец Матвей. Нелепое, невозможное совпадение. Она ведь давно покинула Город Дождей».

Дверь, скрипя на несмазанных петлях, открывалась медленно и плавно, как во сне.

Три раза он прощался с ней, думая, что больше они не увидятся. И каждый раз она выглядела как-нибудь особенно.

Первое прощание было самым страшным. На полу в комнате своих родителей лежала юная девушка с белым как полотно лицом и посиневшими губами, а Кирилл Озеров, четырнадцатилетний подросток, кричал ее имя, словно это могло помочь ей прийти в себя. Даже тогда, в этом тяжелом обмороке, ее лицо было таким спокойным и по-детски красивым, как будто его сделали из белого мрамора. Темные волнистые волосы рассыпались по полу, как густая крона с извитыми ветвями.

Во второй раз, когда они прощались, – эти самые волосы были заплетены в косу, а сама она похудела и стала несколько выше ростом. У нее появилась привычка гладить косу пальцами и опускать в разговоре голову, чтобы поиграть кисточкой на конце. Она делала так, когда волновалась и не находила слов. Это бывало с ней крайне редко и потому особенно нравилось Озерову. За девушкой стоял небольшой красный чемодан, в котором лежали все ее вещи, а за ним – необыкновенно высокий и крепкий мужчина с начинающими седеть волосами, одетый в светло-серый подрясник. Мужчина стоял к ним спиной – он ждал, пока они попрощаются. Но говорить было уже не о чем. Железнодорожный вокзал гудел, было слышно, как медленно ворочают стрелками старинные часы над входом.