Книга Два сплетенных венца, страница 78 – Рейчел Гиллиг

Мэрибет склонилась, чтобы разглядеть нижнюю полку, и в вырезе ее платья мелькнули округлые холмики груди.

— Вы рисуете с натуры или по памяти?

Запах вина. Жар камина. Очертание губ Айони, когда она приоткрыла их, ее глаза: ясные, проницательные, устремленные только на него.

— По памяти, – тихо ответил Элм, проводя большим пальцем по сжатому в кулаке портрету. – А что? Вы предлагаете мне позировать, мисс Ларч?

Она улыбнулась, заправив непослушную прядь за ухо, и шагнула ближе. Но алый румянец на ее щеках и то, как она опустила взгляд долу, выдали ее с головой: она нервничала. Заняв кресло, которое недавно освободил Уиллоу, она плавно опустилась на сиденье. Не встречаясь глазами с Элмом, она медленно потянула подол платья вверх по ноге почти до колена, обнажив гладкую оливковую кожу. Чулок на ней не было.

— Если вы захотите нарисовать меня, принц Ринэлм, я буду счастлива вам угодить.

Элм еще глубже вжался в кресло. Он достаточно знал о жизни при дворе, чтобы понять, что ему предлагают – это было знакомо, словно книга, перечитанная множество раз. Именно поэтому он с семнадцати лет пил предохраняющий настой.

Они были одни, и навряд ли их могли бы прервать. В кровати не было нужды, но, если бы дама изъявила желание, – в замке хватало пустых покоев, лишь бы это была не его собственная постель. Если бы она не была готова, он помог бы ей возбудиться, прежде чем позволил бы коснуться себя, и даже тогда он не допустил бы, чтобы она снимала с него одежду: он предпочитал раздеваться сам. А то и вовсе остался бы одетым, лишь ослабив пояс да приспустив штаны: так он чувствовал себя куда безопаснее.

Он прижался бы губами к ее уху, шепотом выспрашивая, что она любит. Она бы стеснялась ответить – а может, и нет, – но избегала бы его взгляда. Он дарил бы ей удовольствие пальцами или ртом, быть может, отдался бы ей без остатка, трудясь над ее телом, пока она не достигнет освобождения, сам находя свою развязку где-то по пути или вовсе не находя ее, все время чувствуя, что за приливом страсти, за волной напряженного растущего возбуждения ждет пустота. Одиночество.

После, несмотря на пустоту, грызущую нутро, Элм помог бы ей одеться. У нее пылали бы щеки, а губы распухли бы от поцелуев, и лишь тогда она наконец встретила бы его взгляд. Когда Элм был моложе, ему чудилось, что именно в такие мгновения женщины видели его: не принца, не Ринэлма, а просто Элма. Элма, которому хотелось, чтобы его любили, чтобы его замечали. Вздорного, немногословного Элма.

Но теперь он знал правду – и его унижало осознание того, что он когда-то верил, будто женщины, с которыми он делил ложе, видели его настоящего. Это было не так – в основном потому, что он не позволял этому случиться. В этих женщинах он пытался отыскать самого себя, тогда как на самом деле он лишь хотел, чтобы кто-нибудь посмотрел на него и признал, что знает о происходившем с ним в детстве и все еще способен смотреть на него без дрожи.

Так, как это сделала Айони прошлой ночью.

Пальцы Элма судорожно сжали смятый портрет.

— Вы не обязаны это делать, мисс Ларч. – Он подпер ладонью щеку, не сводя глаз с лица Мэрибет, не обращая внимания на ее обнаженную ногу. – Добром это не кончится.

Ее улыбка увяла.

Элм мог бы и прогнать ее без лишних слов, но тревога, отпечатавшаяся на ее лице, заставила его усомниться: а ее ли это затея? Может, за ней стоит назойливая матушка или хваткий отец, вроде Тирна Хоторна.