Книга Брачный приговор, страница 91 – Натаэль Зика

При этом подданные Сафира и путешественники с купцами, направляющиеся в другие государства, проезжали беспрепятственно. Артефакты работали чётко: свой — пожалуйста, чужой — стой и жди, пока стража не разберётся.

Разумеется, такие события не прошли мимо внимания окружающих. Весть, что брак наследницы Сафира аннулирован, разлетелась по миру уже через несколько дней. Зерцала знати не успевали остывать, гонцы скакали во все концы, разнося новость: графиня Илларита де Сафир свободна и больше не связана узами брака с герцогом де Эмер!

И Пьетро не на шутку встревожился, ожидая наплыва женихов.

— Налетят, как пчёлы на мёд, — ворчал он за ужином. — Знают, что дочка моя хороша, да ещё и с таким приданым… Ох, чует моё сердце, покоя нам не будет.

Илларита только отмахивалась.

— Пусть приезжают, папа! Как приедут, так и отправятся восвояси — я теперь долго не захочу никакого «замуж»! Спасибо, уже один раз там побыла — и мне не понравилось…

Арвид молчал, не вмешиваясь. Ведь он здесь всего лишь гость. Да, граф относится к нему с приязнью, и за последние дни они неплохо узнали друг друга. Но он всё равно здесь чужой, ещё и родной брат герцога, который так жестоко обошёлся с Илларитой.

Понятно, что при всём хорошем отношении Пьетро и благодарности, которую тот испытывал к Арвиду за спасение дочери, полной откровенности между ними пока быть не могло.

Между тем освобождение от ненавистного брака пошло Илларите на пользу.

Оба графа смотрели на неё и наглядеться не могли — юная леди так расцвела, будто родилась заново.

Спокойные дни, проведённые в родном доме, подействовали на неё благотворно: ушли тени из глаз, сошли синяки и зажили ссадины, кожа рук снова стала мягкой и нежной. И даже походка графини стала легче — будто с её плеч свалилась непосильная ноша.

Девушка больше не оглядывалась на дверь, не вздрагивала от каждого шороха. Спала спокойно, ела с аппетитом, смеялась — искренне, звонко, как в детстве.

Волосы её понемногу отрастали, но пока ещё были короткими — едва доставали до плеч. Илларита продолжала прятать их под сетку. И в этом неожиданном обличье была своя нежная и трогательная прелесть.

Глаза её, раньше льдистые, прозрачные, теперь потеплели, заиграли синевой. Щёки порозовели, губы стали ярче. Она носила простые платья — светлые, воздушные, не стесняющие движений. И в них казалась ещё моложе, ещё беззаботнее, словно Лари сошла с картины старого мастера.

Граф смотрел на дочь и вспоминал времена, когда они были все вместе — он, жена, две девочки. Времена, когда они были счастливы.

А ещё младшая дочь сильно напоминала ему собственную мать — бабушку Лари. Если взглянуть на её портрет тех лет, легко заметить: внучка стала живым воплощением юной леди Аларии.

— Ты становишься всё больше похожа на неё, — сказал он однажды, и голос его дрогнул.

Илларита ничего не ответила — только подошла, обняла и поцеловала в щёку.

Арвид проводил с ней почти всё свободное время.

Обычно они медленно гуляли по саду, подолгу останавливаясь у цветов, которые Илларита любила больше всего. Арвид слушал её рассказы о детстве, о Милитте, о матери, которую она знала по рассказам старшей сестры и отца. Сам он говорил мало — больше слушал, запоминал каждое слово, каждый взгляд, каждую улыбку.