Книга Брачный приговор, страница 162 – Натаэль Зика

«Выход должен быть, — подумал он. — Он обязательно есть, просто не всегда очевидный».

И замер, поймав новую мысль: «Я не могу её устранить и не могу выслать из замка, пока у меня не будет наследника мужского пола. Придётся сделать ей ещё одного ребёнка — или двух, если первый окажется девчонкой. А потом… потом я сошлю её в какую-нибудь дальнюю обитель. Будет сидеть в тепле и сытости, но взаперти, чтобы ей даже словом не с кем было перекинуться. Физически дрянь будет благополучна, но я заставлю её тысячу раз пожалеть о том дне, когда она посмела меня обмануть».

Герцог закрыл глаза и откинул голову назад, прислонившись затылком к стене.

Семь лет спустя.

Виллем метался по коридору, не находя себе места.

Его пальцы без остановки теребили край камзола, напряжённая складка между бровями стала глубже и мужчина то и дело переступал с ноги на ногу, будто не мог найти покоя. Из-за тяжёлых дубовых дверей, ведущих в покои герцогини, доносились приглушённые женские вопли, перемежаемые то тихим бормотанием, то резкими окриками. Где-то хлопали двери, слышались торопливые шаги, и в какой-то момент мимо герцога, низко пригнув голову и не смея поднять глаз, пробежала запыхавшаяся горничная с охапкой чистых полотенец. Каждую минуту, пока за дверями раздавались крики Дедеи, его собственное тело пронзала такая же боль — дар духов, связавший их навечно, не позволял ему оставаться нечувствительным к мукам жены. Время от времени, когда очередная схватка скручивала Дедею, он ощущал, как огненный обруч выворачивал его наизнанку. Приходилось опираться о стену, стискивая зубы и сжимая кулаки, чтобы не застонать вслух. Пот заливал его лицо, камзол промок насквозь, а ноги подкашивались от усталости, но он терпел, мечтая лишь об одном — чтобы всё это поскорее закончилось, чтобы этот бесконечный кошмар наконец прекратился. И когда сквозь весь этот хаос прорвался тонкий, возмущённый крик новорождённого, Виллем вздрогнул, будто его ударили, и медленно, с видимым усилием, повернулся к окну спиной. Он не хотел смотреть в сторону спальни Дедеи.

Но ему приходилось.

Впрочем, ждать пришлось недолго: через несколько минут дверь отворилась, и на пороге появилась дородная повитуха. В руках она держала завёрнутого в пелёнки младенца — по обычаю отец должен взять новорождённого на руки и тем самым признать его.

— Кто? — Виллем не спешил принимать свёрток с ребёнком.

— Девочка, — тихо уронила повитуха.

Все знали о беде его светлости — его супруга уже трижды разрешалась от бремени дочерьми. А что такое девочки, если герцогство Эмер является майоратом? Правильно — обуза для отца и никакой пользы для государства.

— Девочка здоровая и крепкая, взгляните, милорд, на дочь! — продолжила повитуха, снова протягивая младенца его светлости.

— Убирайся, — бросил Виллем, не поворачивая головы.

Женщина замолчала на полуслове, поклонилась и, не смея больше произнести ни звука, скользнула обратно за дверь покоев.

— Четвёртая, — выплюнул герцог, поднимая голову к потолку и закрывая глаза. — Кому я передам герцогство, если оно майорат и может перейти только к наследнику мужского пола? А тут четыре бесполезные девки и мальчик, отказаться от которого меня заставили духи.

Он уже в пятый раз «рожал» вместе с Дедеей — если, конечно, можно назвать этим словом те часы невыносимой, унизительной боли, когда его тело содрогалось от фантомных схваток.