Книга Брачный приговор, страница 111 – Натаэль Зика

— Это честное имя, граф де Монтерей, — твёрдо произнёс Пьетро, внимательно глядя на Арвида. — Ты не бастард, а младший сын герцога, брат правителя соседнего государства. Оказывая мне неоценимую поддержку и постепенно взяв на себя почти все мои заботы, ты не один месяц следил за арендаторами, решал хозяйственные вопросы и даже, с моего разрешения и от моего имени, заключал торговые и иные сделки с другими странами.

Показав себя ответственным человеком, ты заботился о графстве так, как сделал бы это я сам. Спасая мою дочь и оставаясь рядом, когда ей была необходима поддержка, ты проявил свои лучшие качества и показал, что тебе можно доверять. Заботясь о Лари без всякой корысти, не требуя никакой награды, ты заслужил моё уважение, — граф ненадолго замолчал, пристально вглядываясь в молодого человека. — Я не слеп, Арвид: всё время, что ты здесь живёшь, я наблюдаю за вами и вижу, как ты смотришь на Лариту и как она смотрит на тебя. Исходя из всего этого, я пришёл к выводу, что только тебе могу доверить и свою дочь, и судьбу своего графства.

Арвид молчал, не зная, что ответить.

— Я не тороплю, — добавил Пьетро. — Дай Илларите время очнуться, прийти в себя. Потом поговори с ней — не как граф с леди, а как мужчина с женщиной. А потом… потом пусть она решит. Но я хочу, чтобы ты знал: я не против и с радостью благословлю этот брак, если вы оба согласны стать супругами.

Он поднялся, опираясь на трость, и положил руку на плечо Арвида.

— Думай. Время уходит.

И вышел, оставив Арвида одного.

Граф де Монтерей сидел в кресле, глядя на догорающие угли, и не мог поверить в то, что только что услышал.

«Отец Лари готов нас благословить, но захочет ли она выйти за меня? Мил ли я ей, или она видит во мне только друга и защитника? Духи, что же мне делать? Больше всего на свете я хотел бы назвать её своей и служить ей всю мою жизнь. Но… Я ведь родной брат Виллема! Вдруг Илларита не захочет иметь никаких дел с нашим родом? Решать ей… Граф Пьетро прав: она в опасности, и только он самим своим существованием удерживает врагов на расстоянии. Но я не стану давить или уговаривать, пусть Ларита решает сама. В любом случае, я её не оставлю и буду защищать до последнего — не важно, в каком качестве: супруга, друга или просто знакомого».

Арвид встал, подошёл к окну, глядя на заходящее солнце.

«Завтра, — мысленно добавил он. — Завтра, когда она проснётся, я всё ей скажу. А там — будь что будет».

* * *

Сознание возвращалось медленно, тягуче, будто она пробиралась сквозь что-то вязкое, как мёд, — каждый миг давался с трудом, каждое ощущение возвращалось в тело по крохам.

Первые несколько мгновений Илларита не могла понять, где находится и что с ней произошло. Глаза не слушались, веки казались налитыми свинцом, издалека доносились чьи-то шаги и приглушённые голоса, а знакомый с детства запах трав — тот самый, который матушка заваривала в успокоительном сборе — помогал ей удержаться на грани между сном и явью.

«Я дома, —пронеслось в голове, когда сознание окончательно прояснилось. — Я в своей комнате и в своей постели».

Собравшись с силами, она с трудом разлепила веки.

Рядом с кроватью, застыв в тревожном ожидании, стояла горничная. Её усталый вид и заплаканные глаза выдавали долгие часы, проведённые у постели графини.