Книга Я обязательно вернусь. Книга 3.2, страница 194 – Нора Ольвич

— Мы развели молоко от козы. В пропорциях, как кормили Макса в своё время.

— Бедная моя девочка, и тебя будут кормить от мамы — козы.

Дона Адория держала в руках маленький поильник, что мы делали из серебра для её сына.

— Как вы себя чувствуете, мадам?

— Лучше. Но почему такая кровать жёсткая? Там что, доски вместо матраса? И где подушка?

— Пока эти сутки будет так.

Арман был не приклонен.

А я искала взгляд мужа.

— Вы разочарованы? Хотели сына?

Вероятно, мой вопрос был последней каплей в той чаше терпения, что вынес за сутки этот мужчина. Его натянутые нервы как струны, они словно порвались в одно мгновение.

Глухие рыдания, раздирая грудь и мешая говорить, сотрясали тело мужа.

Упав возле моей кровати на колени, обняв нас дочерью, он судорожно переводил дыхание, дав волю слезам.

— Люблю вас безмерно, вы мои навеки. Мои синьорины.

Я часто потом вспоминала эти минуты, задумываясь о том, как многогранен по своей сути человек. Одухотворённое, с нежным взором лицо мужа в моменты, когда он смотрел на нас с дочерью, могло становиться совершенно другим. Буквально в секундный срок оно превращалось в лицо мужчины, очень опасного и скорого на определённые решения. Оно будто каменело, я не любила его таким. Взгляд чёрных глаз становился нечитаемым, и в такие моменты все обращались к нему просто: Дон. Я так и не смогла встретиться с аббатом местной церкви:

— Оставьте эти мысли, дорогая, он болен, возможно, и так. Или просто уехал, я не видел его на службе.

Все твердили мне в один голос, в том числе супруг и его старший брат.

— Кто же окрестит нашу девочку? — я растроганно смотрела в глаза любимого.

— Нет причин для волнений: — Рим прислал человека, которого мы однозначно рекомендовали для этой должности. Всё однозначно будет на высшем уровне.

Тогда я так и не поняла, что же случилось с аббатом францисканцем.

— Семья не позволит, Ваше Высочество вмешательства в её дела, — эта фраза старшего брата, мужа окончательно сформировала для меня понимание, куда исчез аббат, что так не профессионально решил воздействовать на меня в пору моего отчаяния по случаю смерти дяди.

* * *

Почему так путаются мысли при взгляде на женщину, что склонилась над колыбелькой Франсуазы?

Донна Ингрид, по сути своей: — она, женщина — затворница, которая, наверное, основной частью своей души стремится к внутреннему счастью, связывая его со своим личным умиротворением. Что приносит ей это умиротворение?

Как показало время, часть своей души она всегда отдавала детям — племянникам, из неё бы получилась прекрасная мать. Внучатая племянница: маленькая герцогиня Немур, очень быстро стала для неё просто личным наркотиком. Донна Ингрид не могла существовать в других покоях, не видя объект своих постоянных забот.

У нас с ней складывались непростые отношения, я имею в виду донну Ингрид. Практически не отходя от девочки, она старалась ладить со мной.

Но в том то и дело, что старалась. Чувствовалась во всём этом какая-то недосказанность и напряжённость, словно женщина, борясь с собой, продолжала общение с матерью той, которую безумно любила. Напряжение росло. Я не хотела её обижать, но нужно было что-то делать, натянутая, словно леска, нить наших отношений готова была лопнуть в любое время. Не хотелось скандалов, слёз и недопонимания.