Книга Затмение; Год 1666 – Части 2, 3, страница 29 – Нора Ольвич

Ах, как же жаль, что всё сложилось именно так. Как жаль.

Она помнит, как замерло тревожно её сердце, когда, впервые услышав про юную красавицу графиню, она удивлённо поняла, что девушка, приехавшая в Венецию, является одной из рода делла Торризи.

«— возможно, меня представят ей, как же этого хочется, мои жемчуга, разве ж они не прекрасны»? «- будет повод показать их всем, верно, у неё и нет таких».

Самолюбование и извечное восхищение окружающими её прислужницами — они были тем фундаментом, на котором стояли прочные стены её понимания, происходящего вокруг.

Как же больно было видеть, как рушится это всё, как можно было при этом не убежать, в семейную часовню и закрывшись там на ночь, а может и на всю неделю не вкушать более пищи, отдавшись на волю Господа нашего и молитве о нём.

* * *

— Батюшка, а ведь синьора — юная вдова испанского графа, будто уже давно носит вдовство, отчего же её не сговорить со мной? Лучшей невесты я и не представлял для себя.

Голос брата Винченцо будоражил сознание замершей в тайном переходе девушки. Зачем ей нужно было слышать эти голоса, зачем нужно было знать, о чём они говорят каждый вечер? Почему она ничему не научилась из услышанного ею за многие вчера?

Как хорошо, что она не видела, как напряглось тело отца семейства, словно не сына, а врага он увидел пред собой. А ведь она знала этот взгляд благородного Никола Бертолини. Как хорошо, что не видно было лица брата, который, словно всё решив для себя наконец-то, собрался жениться, вынашивая эту мысль весь обратный путь из Оспедале — делла — Пьета.

— Я будто не узнаю вас, сын, вы же видели мой интерес к этой даме, к чему сейчас говорить этот вздор? Что в последнее время происходит с моими детьми? Как глупо сегодня была улыбка у вашей наивной сестрицы на непонятное поведение её жениха, и как неприятно мне сейчас слышать от вас желание о сговоре с синьорой графиней. Вы не соперник мне, пойдите в свои комнаты, мне нужно подумать о происходящем.

Говоря всё это, он словно не владел собой, ведь перед его глазами стояло одухотворённое лицо девушки, из прекрасных глаз которой текли слёзы восторга от музыки и голосов послушниц знаменитого монастыря.

«— что для неё этот юнец? Разве ж такой мужчина ей пара, я положу к её ногам весь мир»,

«— разместив благородную синьору в соседней ложе, правитель, однозначно дал понять, под чьей опекой находится сия дама, к нему, значит и путь держать, самое время начинать ухаживания, а венчание, оно возможно к Рождеству и сложиться».

В каких ещё семействах несравненной Венеции звучали в этот вечер такие речи? И мысли о богатой, прекрасной, юной графине преследовали уверенных в своей неотразимости мужей?

Нам не дано это познать, уважаемый читатель, ведь виновница всего этого, совершенно не подозревая о происходящем, и о планах на неё слишком многих, будто, совершенно не помнила весь свой обратный путь из консерватории в палаццо маркизы д' Аулестия.

Сидя в малой гостиной своих покоев, не сводила она взора с девушки, что расположилась, напротив.

'— а ведь только присутствие леди Иннес и Донны Маддалены

не даёт мне окончательно слететь с катушек от происходящего'.

«— у нас только ночь, только эта ночь на то, чтобы понять кто Она».

«— только одна ночь на полную, обдуманную версию кем её представить миру».