Книга Затмение; Год 1666 – Часть 4, страница 84 – Нора Ольвич

Несколько твёрдых «нет» в её ответе никаким образом не впечатлили жениха. Чувствовала, что он склонен был настаивать; его пристальный взгляд наконец-то заскользил по лицу Денизы, и я вдруг почувствовала неосознанное волнение в её голосе. А затем поняла, что не скользил взгляд, не было отчего-то в нём нежности, он впивался, желая добиться желаемого. Он хотел её как безумный, и в то же время не мог отчего-то ждать. Торопил, настаивая на своём.

— Подумайте дорогая, какие перспективы для нас возможны в этом путешествии; я улажу все нужные для ордена вопросы, а вы посмотрите самый лучший город в Европе. Возможно, протестантство станет для вас той истиной с которой ваша душа примет неизбежное. Я не сомневаюсь, вояж придётся вам по вкусу. Вы необыкновенны любовь моя, и мы навеки с вами обручены судьбой…

Мягкий голос искушал и будто гипнотизировал.

«— … чёрт, что там происходит»?

Я более не скрывалась, шла скорым шагом обходя кусты. Знойный вечерний воздух становился будто поперёк горла. Мгновение, и была уже на входе в сооружение, так напоминающее мраморную ротонду. Спешила, боясь, что мои подозрения подтвердятся.

— Милорд, у меня срочное послание к её светлости я могу прервать вас? Боюсь, что в дальнейшем сегодняшний вечер будет слишком занят для нас. Я вынуждена разлучить вас.

Картина, представшая перед моими глазами, была неприятна, и в то же время она показывала, что Дениза догадывается о возможности воздействия на разум посредством зрительного обмена. Опустив глаза, рассматривая сложенные руки на пышном платье, застыв в молчании, теребя платочек, она была слишком хрупкой по сравнению с нависшей над ней фигурой жениха. Хрупкой и удивительно беззащитной. Молодая женщина не поднимала взора, боясь не устоять перед навязанной ей волей.

«— доверилась и сама себя загнала в ловушку, больше никаких свиданий наедине».

Моё появление внесло некий разлад в планы милорда, во всяком случае мне так показалось. Они с Денизой вынуждены были обернуться на голос и стремительные шаги в вечерней тишине.

Мои действия не поддавались его контролю, я же подавляла гнев в себе. Не желая повторять ошибки, боясь сознания, которое выносило приговор, не посоветовавшись ни с кем, просто действовала, экспромтом, так сказать.

Подавая письмо графине в руки, я держала с ней зрительный контакт, подмечая её уставший вид. Она вышла из беседки и прошла в более освещённое место на аллее, увидев же содержание письма, стала бледнеть. Это было словно мгновение; а, возможно, мне показалось. Но я видела, как она собирает неимоверным усилием волю в кулак. Её голос был спокоен и на удивление выдержан:

— Поезжайте милорд в Женеву. Мы собирались венчаться дважды, отдавая должное уважение нашим с вами вероисповеданиям. Так, оно и будет. Дважды в один день, и я склоняюсь к тому, что супругом в этом браке вы станете первым, а после, в католичестве я дам вам свою клятву в верности и любви. Ни к чему спешка в таком деле.

* * *

— Ваши примерки наряда, они бесконечны. Мне кажется, это платье существует уже само по себе, отдельно от всего торжества; оно разумно и очень требовательно.

Если вы на него не обращаете внимание неделю, ваша светлость, то «ткань начинает плохо ложиться и не желает закрепляться в нужном месте, а шёлк оказался тяжёлым в работе». Так утверждает ваша модистка, приехавшая специально для этой работы из Парижа. Она хочет большего вознаграждения госпожа графиня?