Книга Затмение; Год 1666 – Часть 4, страница 85 – Нора Ольвич

— Я становлюсь тоньше с каждым днём и не смогу нести на себе столько шёлка, жемчуга и кружев. И я отдала бы в два раз больше золота за этот наряд, если бы он стал легче. Может быть, прав милорд «будущий супруг» и его беспокойство весьма оправданно. Ни к чему нам это торжество. Венчание в кругу семьи, в небольшой семейной часовне, как это правильно.

Её взгляд был направлен за мою спину, тихий вздох говорил о неимоверной душевной усталости и переживаниях. Мне казалось, что Дениза именно в данные минуты хотела остаться в одиночестве.

На чайном столике в гостиной лежал небольшой четырёх угольник сложенной плотной бумаги с печатью. Сегодня вечером он переместился из укромного места моего кабинета в руки графини делла Гутьеррес, а сейчас вот на этот столик. И в нём была причина, по которой в душе этой молодой и очень красивой женщины появился страх и неуверенность.

Или они были всегда, всё это время? Пока шла подготовка к свадьбе.

Её пальчики неосознанно расправляли складки верхней юбки дневного платья, разглаживая мятую ткань натурального шёлка. Я подмечала мелочи и с удивлением понимала небрежность этого наряда.

«— … ей будто всё равно до этих мелочей, как когда-то виконтессе Бланке было без разницы, как она выглядит на балу в Венеции. Хотя вряд ли милорд Ренделл всё это смог отметить в сгущающихся сумерках… но её невнимательность к таким важным мелочам, это парадокс».

— Мне оставить вас, ваша светлость?

Она в недоумении вздрогнула.

Глаза расширившись совсем не молчали, в отличие от твёрдо сжатых губ. Буря. В них бушевали отголоски невысказанных мечтаний и грёз. Эмоции казались неистовым штормом, разрывающим сердце и разрушающим внутренний, такой стойкий, казалось, мир. Всё замеченное мною происходило в эти моменты, и она пыталась сдержать свои чувства усилием воли, но всё же не могла устоять перед силой этих переживаний. Именно из-за этого голос Денизы звучал мучительно приглушённо:

— Нет. Я боюсь себя, не оставляй меня, Каталина. Опасаюсь стать слабой и принять предложение милорда; не раскрывая вновь письма, не осознавая значений тех формул. Как удобно вдруг стало спрятаться за замужеством.

— Но ведь венчавшись только в католицизме, вы не станете его супругой в полной мере, мадам. Сразу отдавая себя во власть этому мужчине, вы рискуете; проповедник-протестант в Женеве, что он скажет о вашем времени в дороге во грехе?

— Чем я рискую, вы говорите? Милорд благороден до тошноты. Мне порой кажется таким невозможно быть.

— И всё же… человек по своей сути очень многогранен, и сам не волен знать, на что способен в той или иной ситуации, мне ли вам об этом говорить? Вспомните Филиппа, разве же это не урок? Леди Иннес, венчавшись полгода назад в Лондоне, не шла на уступки своему супругу, об этом не было и речи. Её с дочерью, с огромной радостью и почтением приняли такой, какова она есть, без желания что-либо менять в ней. Леди во всём… она не изменила вере, которая приютила её в своё время на грани краха всей её жизни. А если вы по дороге в Женеву положите начало новой жизни? Признают ли после, рождение этого ребёнка законным в Англии?

Почему же ваши интересы, графиня, могут быть подвинуты в угоду, допустим, интересам Ордена? Представьте, что на вашем месте сейчас княжна Элена Волконская. Вы бы допустили этого по отношению к ней? Я настойчиво против ваших встреч наедине с милордом. Я ещё настойчивей прошу нашего переезда в дом за крепостной стеной княжества.